Далее она не читала и не могла читать, закрыла книжку и быстро встала со стула.
- Все об воскресении Лазаря, - отрывисто и сурово прошептала она и стала неподвижно, отвернувшись в сторону, не смея и как бы стыдясь поднять на него глаза.
Лихорадочная дрожь ее еще продолжалась.
Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло освещая в этой нищенской комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением вечной книги.
Прошло минут пять или более.
- Я о деле пришел говорить, - громко и нахмурившись проговорил вдруг Раскольников, встал и подошел к Соне.
Та молча подняла на него глаза.
Взгляд его был особенно суров, и какая-то дикая решимость выражалась в нем.
- Я сегодня родных бросил, - сказал он, - мать и сестру.
Я не пойду к ним теперь.
Я там все разорвал.
- Зачем? - как ошеломленная спросила Соня.
Давешняя встреча с его матерью и сестрой оставила в ней необыкновенное впечатление, хотя и самой ей неясное.
Известие о разрыве выслушала она почти с ужасом.
- У меня теперь одна ты, - прибавил он.
- Пойдем вместе...
Я пришел к тебе. Мы вместе прокляты, вместе и пойдем!
Глаза его сверкали. "Как полоумный!" - подумала в свою очередь Соня.
- Куда идти? - в страхе спросила она и невольно отступила назад.
- Почему ж я знаю?
Знаю только, что по одной дороге, наверно знаю, - и только.
Одна цель!
Она смотрела на него, и ничего не понимала.
Она понимала только, что он ужасно, бесконечно несчастен.
- Никто ничего не поймет из них, если ты будешь говорить им, - продолжал он, - а я понял.
Ты мне нужна, потому я к тебе и пришел.
- Не понимаю... - прошептала Соня.
- Потом поймешь.
Разве ты не то же сделала?
Ты тоже переступила... смогла переступить.
Ты на себя руки наложила, ты загубила жизнь... свою (это все равно!).
Ты могла бы жить духом и разумом, а кончишь на Сенной...
Но ты выдержать не можешь, и если останешься одна, сойдешь с ума, как и я.
Ты уж и теперь как помешанная; стало быть, нам вместе идти, по одной дороге!
Пойдем!
- Зачем? Зачем вы это! - проговорила Соня, странно и мятежно взволнованная его словами.
- Зачем?
Потому что так нельзя оставаться - вот зачем!
Надо же, наконец, рассудить серьезно и прямо, а не подетски плакать и кричать, что бог не допустит!
Та не в уме и чахоточная, умрет скоро, а дети?
Разве Полечка не погибнет?
Неужели не видала ты здесь детей, по углам, которых матери милостыню высылают просить?
Я узнавал, где живут эти матери и в какой обстановке.
Там детям нельзя оставаться детьми.
Там семилетний развратен и вор.
А ведь дети - образ Христов:
"Сих есть царствие божие". Он велел их чтить и любить, они будущее человечество...
- Что же, что же делать? - истерически плача и ломая руки, повторяла Соня.
- Что делать?
Сломать, что надо, раз навсегда, да и только: и страдание взять на себя!