"Что вы, говорит, со мной, разбойники, делаете?
Знал бы я этакое дело, я б его с конвоем потребовал!"
Потом выбежал, какого-то позвал и стал с ним в углу говорить, а потом опять ко мне - и стал спрашивать и ругать.
И много попрекал; а донес я ему обо всем и говорил, что с моих вчерашних слов ничего вы не посмели мне отвечать и что вы меня не признали.
И стал он тут опять бегать, и все бил себя в грудь, и серчал, и бегал, а как об вас доложили, - ну, говорит, полезай за перегородку, сиди пока, не шевелись, что бы ты ни услышал, и стул мне туда сам принес и меня запер; может, говорит, я тебя и спрошу.
А как привели Николая, тут он меня, после вас, и вывел: я тебя еще, говорит, потребую и еще спрашивать буду...
- А Николая при тебе спрашивал?
- Как вас вывел, и меня тотчас вывел, а Николая допрашивать начал.
Мещанин остановился и вдруг опять положил поклон, коснувшись перстом пола.
- За оговор и за злобу мою простите.
- Бог простит, - ответил Раскольников, и как только произнес это, мещанин поклонился ему, но уже не земно, а в пояс, медленно повернулся и вышел из комнаты.
"Все о двух концах, теперь все о двух концах", - твердил Раскольников и более чем когда-нибудь бодро вышел из комнаты.
"Теперь мы еще поборемся", - с злобною усмешкой проговорил он, сходя в лестницы.
Злоба же относилась к нему самому: он с презрением и стыдом вспоминал о своем "малодушии".