Все было разбросано и в беспорядке, в особенности разное детское тряпье.
Через задний угол была протянута дырявая простыня.
За нею, вероятно, помещалась кровать.
В самой же комнате было всего только два стула и клеенчатый очень ободранный диван, перед которым стоял старый кухонный сосновый стол, некрашеный и ничем не покрытый.
На краю стола стоял догоравший сальный огарок в железном подсвечнике.
Выходило, что Мармеладов помещался в особой комнате, а не в углу, но комната его была проходная.
Дверь в дальнейшие помещения или клетки, на которые разбивалась квартира Амалии Липпевехзель, была приотворена. Там было шумно и крикливо.
Хохотали. Кажется, играли в карты и пили чай.
Вылетали иногда слова самые нецеремонные.
Раскольников тотчас признал Катерину Ивановну.
Это была ужасно похудевшая женщина, тонкая, довольно высокая и стройная, еще с прекрасными темно-русыми волосами и действительно с раскрасневшимися до пятен щеками.
Она ходила взад и вперед по своей небольшой комнате, сжав руки на груди, с запекшимися губами и неровно, прерывисто дышала.
Глаза ее блестели как в лихорадке, но взгляд был резок и неподвижен, и болезненное впечатление производило это чахоточное и взволнованное лицо, при последнем освещении догоравшего огарка, трепетавшем на лице ее.
Раскольникову она показалась лет тридцати, и действительно была не пара Мармеладову...
Входящих она не слушала и не видела.
В комнате было душно, но окна она не отворила; с лестницы несло вонью, но дверь на лестницу была не затворена; из внутренних помещений, сквозь непритворенную дверь, неслись волны табачного дыма, она кашляла, но дверь не притворяла.
Самая маленькая девочка, лет шести, спала на полу, как-то сидя, скорчившись и уткнув голову в диван.
Мальчик, годом старше ее, весь дрожал в углу и плакал. Его, вероятно, только что прибили.
Старшая девочка, лет девяти, высокенькая и тоненькая как спичка, в одной худенькой и разодранной всюду рубашке и в накинутом на голые плечи ветхом драдедамовом бурнусике, сшитом ей, вероятно, два года назад, потому что он не доходил теперь и до колен, стояла в углу подле маленького брата, обхватив его шею своею длинною, высохшею как спичка рукой.
Она, кажется, унимала его, что-то шептала ему, всячески сдерживала, чтоб он как-нибудь опять не захныкал, и в то же время со страхом следила за матерью своими большими-большими темными глазами, которые казались еще больше на ее исхудавшем и испуганном личике.
Мармеладов, не входя в комнату, стал в самых дверях на коленки, а Раскольникова протолкнул вперед.
Женщина, увидев незнакомого, рассеянно остановилась перед ним, на мгновение очнувшись и как бы соображая: зачем это он вошел?
Но, верно, ей тотчас же представилось, что он идет в другие комнаты, так как ихняя была проходная.
Сообразив это и не обращая уже более на него внимания, она пошла к сенным дверям, чтобы притворить их, и вдруг вскрикнула, увидев на самом пороге стоящего на коленках мужа.
- А! - закричала она в исступлении, - воротился!
Колодник!
Изверг!..
А где деньги?
Что у тебя в кармане, показывай!
И платье не то! где твое платье? где деньги? говори!..
И она бросились его обыскивать.
Мармеладов тотчас же послушно и покорно развел руки в стороны, чтобы тем облегчить карманный обыск.
Денег не было ни копейки.
- Где же деньги? - кричала она.
- О господи, неужели же он все пропил! Ведь двенадцать целковых в сундуке оставалось!.. - и вдруг, в бешенстве, она схватила его за волосы и потащила в комнату.
Мармеладов сам облегчал ее усилия, смиренно ползя за нею на коленках.
- И это мне в наслаждение!
И это мне не в боль, а в на-слаж-дение, ми-ло-сти-вый го-су-дарь, - выкрикивал он, потрясаемый за волосы и даже раз стукнувшись лбом об пол.
Спавший на полу ребенок проснулся и заплакал.
Мальчик в углу не выдержал, задрожал, закричал и бросился к сестре в страшном испуге, почти в припадке.
Старшая девочка дрожала со сна как лист.
- Пропил! все, все пропил! - кричала в отчаянии бедная женщина, - и платье не то!
Голодные, голодные! (и, ломая руки, она указывала на детей).
О, треклятая жизнь!
А вам, вам не стыдно, - вдруг набросилась она на Раскольникова, - из кабака!
Ты с ним пил?
Ты тоже с ним пил!
Вон!
Молодой человек поспешил уйти, не говоря ни слова.
К тому же внутренняя дверь отворилась настежь, и из нее выглянуло несколько любопытных.