Девушка, кажется, очень мало уж понимала; одну ногу заложила за другую, причем выставила ее гораздо больше, чем следовало, и, по всем признакам, очень плохо сознавала, что она на улице.
Раскольников не сел и уйти не хотел, а стоял перед нею в недоумении.
Этот бульвар и всегда стоит пустынный, теперь же, во втором часу и в такой зной, никого почти не было.
И однако ж в стороне, шагах в пятнадцати, на краю бульвара, остановился один господин, которому, по всему видно было, очень бы хотелось тоже подойти к девочке с какими-то целями.
Он тоже, вероятно, увидел ее издали и догонял, но ему помешал Раскольников.
Он бросал на него злобные взгляды, стараясь, впрочем, чтобы тот их не заметил, и нетерпеливо ожидал своей очереди, когда досадный оборванец уйдет.
Дело было понятное.
Господин этот был лет тридцати, плотный, жирный, кровь с молоком, с розовыми губами и с усиками, и очень щеголевато одетый.
Раскольников ужасно разозлился; ему вдруг захотелось как-нибудь оскорбить этого жирного франта.
Он на минуту оставил девочку и подошел к господину.
- Эй вы, Свидригайлов!
Вам чего тут надо? - крикнул он, сжимая кулаки и смеясь своими запенившимися от злобы губами.
- Это что значит? - строго спросил господин, нахмурив брови и свысока удивившись.
- Убирайтесь, вот что!
- Как ты смеешь, каналья!..
И он взмахнул хлыстом.
Раскольников бросился на него с кулаками, не рассчитав даже и того, что плотный господин мог управиться и с двумя такими, как он.
Но в эту минуту кто-то крепко схватил его сзади, между ними стал городовой.
- Полно, господа, не извольте драться в публичных местах.
Вам чего надо?
Кто таков? - строго обратился он к Раскольникову, разглядев его лохмотья.
Раскольников посмотрел на него внимательно.
Это было бравое солдатское лицо с седыми усиками и с толковым взглядом.
- Вас-то мне и надо, - крикнул он, хватая его за руку.
- Я бывший студент, Раскольников...
Это и вам можно узнать, - обратился он к господину, - а вы пойдемте-ка, я вам что-то покажу...
И, схватив городового за руку, он потащил его к скамейке.
- Вот, смотрите, совсем пьяная, сейчас шла по бульвару: кто ее знает, из каких, а не похоже, чтоб по ремеслу.
Вернее же всего где-нибудь напоили и обманули... в первый раз... понимаете? да так и пустили на улицу.
Посмотрите, как разорвано платье, посмотрите, как оно надето: ведь ее одевали, а не сама она одевалась, да и одевали-то неумелые руки, мужские.
Это видно. А вот теперь смотрите сюда: этот франт, с которым я сейчас драться хотел, мне незнаком, первый раз вижу; но он ее тоже отметил дорогой, сейчас, пьяную-то, себя-то не помнящую, и ему ужасно теперь хочется подойти и перехватить ее, - так как она в таком состоянии, - завезти куда-нибудь...
И уж это наверно так; уж поверьте, что я не ошибаюсь. Я сам видел, как он за нею наблюдал и следил, только я ему помешал, и он теперь все ждет, когда я уйду.
Вон он теперь отошел маленько, стоит, будто папироску свертывает...
Как бы нам ему не дать? Как бы нам ее домой отправить, - подумайте-ка!
Городовой мигом все понял и сообразил.
Толстый господин был, конечно, понятен, оставалась девочка.
Служивый нагнулся над нею разглядеть поближе, и искреннее сострадание изобразилось в его чертах.
- Ах, жаль-то как! - сказал он, качая головой, - совсем еще как ребенок.
Обманули, это как раз.
Послушайте, сударыня, - начал он звать ее, - где изволите проживать?
- Девушка открыла усталые и посоловелые глаза, тупо посмотрела на допрашивающих и отмахнулась рукой.
- Послушайте, - сказал Раскольников, - вот (он пошарил в кармане и вытащил двадцать копеек; нашлись), вот, возьмите извозчика и велите ему доставить по адресу.
Только бы адрес-то нам узнать!
- Барышня, а барышня? - начал опять городовой, приняв деньги, - я сейчас извозчика вам возьму и сам вас препровожу.
Куда прикажете? а?
Где изволите квартировать?
- Пшла!.. пристают!.. - пробормотала девочка и опять отмахнулась рукой.
- Ах, ах как нехорошо!
Ах, стыдно-то как, барышня, стыд-то какой!
- Он опять закачал головой, стыдя, сожалея и негодуя.