- Ведь вот задача! - обратился он к Раскольникову и тут же, мельком, опять оглядел его с ног до головы.
Странен, верно, и он ему показался: в таких лохмотьях, а сам деньги выдает!
- Вы далеко ль отсюда их нашли? - спросил он его.
- Говорю вам: впереди меня шла, шатаясь, тут же на бульваре.
Как до скамейки дошла, так и повалилась.
- Ах, стыд-то какой теперь завелся на свете, господи!
Этакая немудреная, и уж пьяная!
Обманули, это как есть!
Вон и платьице ихнее разорвано...
Ах как разврат-то ноне пошел!..
А пожалуй, что из благородных будет, из бедных каких...
Ноне много таких пошло.
По виду-то как бы из нежных, словно ведь барышня, - и он опять нагнулся над ней.
Может, и у него росли такие же дочки - "словно как барышни и из нежных", с замашками благовоспитанных и со всяким перенятым уже модничаньем...
- Главное, - хлопотал Раскольников, - вот этому подлецу как бы не дать!
Ну что ж он еще над ней надругается!
Наизусть видно, чего ему хочется; ишь подлец, не отходит!
Раскольников говорил громко и указывал на него прямо рукой.
Тот услышал и хотел было опять рассердиться, но одумался и ограничился одним презрительным взглядом.
Затем медленно отошел еще шагов на десять и опять остановился.
- Не дать-то им это можно-с, - отвечал унтер-офицер в раздумье. - Вот кабы они сказали, куда их предоставить, а то...
Барышня, а барышня! - нагнулся он снова.
Та вдруг совсем открыла глаза, посмотрела внимательно, как будто поняла что-то такое, встала со скамейки и пошла обратно в ту сторону, откуда пришла.
- Фу, бесстыдники, пристают! - проговорила она, еще раз отмахнувшись.
Пошла она скоро, но по-прежнему сильно шатаясь.
Франт пошел за нею, но по другой аллее, не спуская с нее глаз.
- Не беспокойтесь, не дам-с, - решительно сказал усач и отправился вслед за ними.
- Эх, разврат-то как ноне пошел! - повторил он вслух, вздыхая.
В эту минуту как будто что-то ужалило Раскольникова; в один миг его как будто перевернуло.
- Послушайте, эй! - закричал он вслед усачу.
Тот оборотился.
- Оставьте!
Чего вам?
Бросьте!
Пусть его позабавится (он указал на франта).
Вам-то чего?
Городовой не понимал и смотрел во все глаза.
Раскольников засмеялся.
- Э-эх! - проговорил служивый, махнув рукой, и пошел вслед за франтом и за девочкой, вероятно приняв Раскольникова иль за помешанного, или за что-нибудь еще хуже.
"Двадцать копеек мои унес, - злобно проговорил Раскольников, оставшись один.
- Ну пусть и с того тоже возьмет да и отпустит с ним девочку, тем и кончится...
И чего я ввязался тут помогать!
Ну мне ль помогать?
Имею ль я право помогать?
Да пусть их переглотают друг друга живьем - мне-то чего?
И как я смел отдать эти двадцать копеек.
Разве они мои?"
Несмотря на эти странные слова, ему стало очень тяжело.
Он присел на оставленную скамью.
Мысли его были рассеянны...