Когда Раскольников вдруг увидел ее, какое-то странное ощущение, похожее на глубочайшее изумление, охватило его, хотя во встрече этой не было ничего изумительного.
- Вы бы, Лизавета Ивановна, и порешили самолично, - громко говорил мещанин.
- Приходите-тко завтра, часу в семом-с.
И те прибудут.
- Завтра? - протяжно и задумчиво сказала Лизавета, как будто не решаясь.
- Эк ведь вам Алена-то Ивановна страху задала! - затараторила жена торговца, бойкая бабенка.
- Посмотрю я на вас, совсем-то вы как робенок малый.
И сестра она вам не родная, а сведенная, а вот какую волю взяла.
- Да вы на сей раз Алене Ивановне ничего не говорите-с, - перебил муж, - вот мой совет-с, а зайдите к нам не просясь.
Оно дело выгодное-с.
Потом и сестрица сами могут сообразить.
- Аль зайти?
- В семом часу, завтра; и от тех прибудут-с; самолично и порешите-с.
- И самоварчик поставим, - прибавила жена.
- Хорошо, приду, - проговорила Лизавета, все еще раздумывая, и медленно стала с места трогаться.
Раскольников тут уже прошел и не слыхал больше.
Он проходил тихо, незаметно, стараясь не проронить ни единого слова.
Первоначальное изумление его мало-помалу сменилось ужасом, как будто мороз прошел по спине его.
Он узнал, он вдруг, внезапно и совершенно неожиданно узнал, что завтра, ровно в семь часов вечера, Лизаветы, старухиной сестры и единственной ее сожительницы, дома не будет и что, стало быть, старуха, ровно в семь часов вечера, останется дома одна.
До его квартиры оставалось только несколько шагов.
Он вошел к себе, как приговоренный к смерти.
Ни о чем он не рассуждал и совершенно не мог рассуждать; но всем существом своим вдруг почувствовал, что нет у него более ни свободы рассудка, ни воли и что все вдруг решено окончательно.
Конечно, если бы даже целые годы приходилось ему ждать удобного случая, то и тогда, имея замысел, нельзя было рассчитывать наверное, на более очевидный шаг к успеху этого замысла, как тот, который представлялся вдруг сейчас.
Во всяком случае, трудно было бы узнать накануне и наверно, с большею точностию и с наименьшим риском, без всяких опасных расспросов и разыскиваний, что завтра, в таком-то часу, такая-то старуха, на которую готовится покушение, будет дома одна-одинехонька.
VI
Впоследствии Раскольникову случилось как-то узнать, зачем именно мещанин и баба приглашали к себе Лизавету.
Дело было самое обыкновенное и не заключало в себе ничего такого особенного.
Приезжее и забедневшее семейство продавало вещи, платье и проч., все женское.
Так как на рынке продавать невыгодно, то и искали торговку, а Лизавета этим занималась: брала комиссии, ходила по делам и имела большую практику, потому что была очень честна и всегда говорила крайнюю цену: какую цену скажет, так тому и быть.
Говорила же вообще мало, и как уже сказано, была такая смиренная и пугливая...
Но Раскольников в последнее время стал суеверен.
Следы суеверия оставались в нем еще долго спустя, почти неизгладимо.
И во всем этом деле он всегда потом наклонен был видеть некоторую как бы странность, таинственность, как будто присутствие каких-то особых влияний и совпадений.
Еще зимой один знакомый ему студент, Покорев, уезжая в Харьков, сообщил ему как-то в разговоре адрес старухи Алены Ивановны, если бы на случай пришлось ему что заложить.
Долго он не ходил к ней, потому что уроки были и как-нибудь да пробивался.
Месяца полтора назад он вспомнил про адрес; у него были две вещи, годные к закладу: старые отцовские серебряные часы и маленькое золотое колечко с тремя какими-то красными камушками, подаренное ему при прощании сестрой, на память.
Он решил отнести колечко; разыскав старуху, с первого же взгляда, еще ничего не зная о ней особенного, почувствовал к ней непреодолимое отвращение, взял у нее два "билетика" и по дороге зашел в один плохонький трактиришко.
Он спросил чаю, сел и крепко задумался.
Странная мысль наклевывалась в его голове, как из яйца цыпленок, и очень, очень занимала его.
Почти рядом с ним на другом столике сидел студент, которого он совсем не знал и не помнил, и молодой офицер.
Они сыграли на биллиарде и стали пить чай.
Вдруг он услышал, что студент говорит офицеру про процентщицу, Алену Ивановну, коллежскую секретаршу, и сообщает ему ее адрес.
Это уже одно показалось Раскольникову как-то странным: он сейчас оттуда, а тут как раз про нее же.
Конечно, случайность, но он вот не может отвязаться теперь от одного весьма необыкновенного впечатления, а тут как раз ему как будто кто-то подслуживается: студент вдруг начинает сообщать товарищу об этой Алене Ивановне разные подробности.
- Славная она, - говорил он, - у ней всегда можно денег достать.
Богата как жид, может сразу пять тысяч выдать, а и рублевым закладом не брезгает.
Наших много у ней перебывало.
Только стерва ужасная...
И он стал рассказывать, какая она злая, капризная, что стоит только одним днем просрочить заклад, и пропала вещь. Дает вчетверо меньше, чем стоит вещь, а процентов по пяти и даже по семи берет в месяц и т. д.
Студент разболтался и сообщил, кроме того, что у старухи есть сестра, Лизавета, которую она, такая маленькая и гаденькая, бьет поминутно и держит в совершенном порабощении, как маленького ребенка, тогда как Лизавета, по крайней мере, восьми вершков росту...