- А осмелюсь ли, милостивый государь мой, обратиться к вам с разговором приличным?
Ибо хотя вы и не в значительном виде, но опытность моя отличает в вас человека образованного и к напитку непривычного.
Сам всегда уважал образованность, соединенную с сердечными чувствами, и, кроме того, состою титулярным советником.
Мармеладов - такая фамилия; титулярный советник.
Осмелюсь узнать, служить изволили?
- Нет, учусь... - отвечал молодой человек, отчасти удивленный и особенным витиеватым тоном речи, и тем, что так прямо, в упор, обратились к нему.
Несмотря на недавнее мгновенное желание хотя какого бы ни было сообщества с людьми, он при первом, действительно обращенном к нему слове вдруг ощутил свое обычное неприятное и раздражительное чувство отвращения ко всякому чужому лицу, касавшемуся или хотевшему только прикоснуться к его личности.
- Студент, стало быть, или бывший студент! - вскричал чиновник, - так я и думал!
Опыт, милостивый государь, неоднократный опыт! - и в знак похвальбы он приложил палец ко лбу.
- Были студентом или происходили ученую часть!
А позвольте...
- Он привстал, покачнулся, захватил свою посудинку, стаканчик, и подсел к молодому человеку, несколько от него наискось.
Он был хмелен, но говорил речисто и бойко, изредка только местами сбиваясь немного и затягивая речь.
С какою-то даже жадностию накинулся он на Раскольникова, точно целый месяц тоже ни с кем не говорил.
- Милостивый государь, - начал он почти с торжественностию, - бедность не порок, это истина.
Знаю я, что и пьянство не добродетель, и это тем паче.
Но нищета, милостивый государь, нищета - порок-с.
В бедности вы еще сохраняете свое благородство врожденных чувств, в нищете же никогда и никто.
За нищету даже и не палкой выгоняют, а метлой выметают из компании человеческой, чтобы тем оскорбительнее было; и справедливо, ибо в нищете я первый сам готов оскорблять себя.
И отсюда питейное!
Милостивый государь, месяц назад тому супругу мою избил господин Лебезятников, а супруга моя не то что я!
Понимаете-с?
Позвольте еще вас спросить, так, хотя бы в виде простого любопытства: изволили вы ночевать на Неве, на сенных барках?
- Нет, не случалось, - отвечал Раскольников.
- Это что такое?
- Ну-с, а я оттуда, и уже пятую ночь-с...
Он налил стаканчик, выпил и задумался.
Действительно, на его платье и даже в волосах кое-где виднелись прилипшие былинки сена.
Очень вероятно было, что он пять дней не раздевался и не умывался.
Особенно руки были грязны, жирные, красные, с черными ногтями.
Его разговор, казалось, возбудил общее, хотя и ленивое внимание.
Мальчишки за стойкой стали хихикать.
Хозяин, кажется, нарочно сошел из верхней комнаты, чтобы послушать "забавника", и сел поодаль, лениво, но важно позевывая.
Очевидно, Мармеладов был здесь давно известен. Да и наклонность к витиеватой речи приобрел, вероятно, вследствие привычки к частым кабачным разговорам с различными незнакомцами.
Эта привычка обращается у иных пьющих в потребность, и преимущественно у тех из них, с которыми дома обходятся строго и которыми помыкают.
Оттого-то в пьющей компании они и стараются всегда как будто выхлопотать себе оправдание, а если можно, то даже и уважение.
- Забавник! - громко проговорил хозяин.
- А для ча не работаешь, для ча не служите, коли чиновник?
- Для чего я не служу, милостивый государь, - подхватил Мармеладов, исключительно обращаясь к Раскольникову, как будто это он ему задал вопрос, - для чего не служу?
А разве сердце у меня не болит о том, что я пресмыкаюсь втуне?
Когда господин Лебезятников, тому месяц назад, супругу мою собственноручно избил, а я лежал пьяненькой, разве я не страдал?
Позвольте, молодой человек, случалось вам... гм... ну хоть испрашивать денег взаймы безнадежно?
- Случалось... то есть как безнадежно?
- То есть безнадежно вполне-с, заранее зная, что из сего ничего не выйдет.
Вот вы знаете, например, заранее и досконально, что сей человек, сей благонамереннейший и наиполезнейший гражданин, ни за что вам денег не даст, ибо зачем, спрошу я, он даст?
Ведь он знает же, что я не отдам.
Из сострадания?
Но господин Лебезятников, следящий за новыми мыслями, объяснял намедни, что сострадание в наше время даже наукой воспрещено и что так уже делается в Англии, где политическая экономия.
Зачем же, спрошу я, он даст?
И вот, зная вперед, что не даст, вы все-таки отправляетесь в путь и...