- И вы осмелились меня в свидетели поставить? - сказал он, подходя к Петру Петровичу.
- Что это значит, Андрей Семенович?
Про что такое вы говорите? - пробормотал Лужин.
- То значит, что вы... клеветник, вот что значат мои слова! - горячо проговорил Лебезятников, строго смотря на него своими подслеповатыми глазками.
Он был ужасно рассержен.
Раскольников так и впился в него глазами, как бы подхватывая и взвешивая каждое слово.
Опять снова воцарилось молчание.
Петр Петрович почти даже потерялся, особенно в первое мгновение.
- Если это вы мне... - начал он, заикаясь, - да что с вами?
В уме ли вы?
- Я-то в уме-с, а вот вы так... мошенник!
Ах, как это низко!
Я все слушал, я нарочно все ждал, чтобы все понять, потому что, признаюсь, даже до сих пор оно не совсем логично...
Но для чего вы все это сделали - не понимаю.
- Да что я сделал такое!
Перестанете ли вы говорить вашими вздорными загадками!
Или вы, может, выпивши?
- Это вы, низкий человек, может быть, пьете, а не я!
Я и водки никогда не пью, потому что это не в моих убеждениях!
Вообразите, он, он сам, своими собственными руками отдал этот сторублевый билет Софье Семеновне, - я видел, я свидетель, я присягу приму!
Он, он! - повторял Лебезятников, обращаясь ко всем и каждому.
- Да вы рехнулись иль нет, молокосос? - взвизгнул Лужин, - она здесь сама перед вами, налицо, - она сама здесь, сейчас, при всех подтвердила, что, кроме десяти рублей, ничего от меня не получала.
Каким же образом мог я ей передать, после этого?
- Я видел, видел! - кричал и подтверждал Лебезятников, - и хоть это против моих убеждений, но я готов сей же час принять в суде какую угодно присягу, потому что я видел, как вы ей тихонько подсунули!
Только я-то, дурак, подумал, что вы из благодеяния подсунули!
В дверях, прощаясь с нею, когда она повернулась и когда вы ей жали одной рукой руку, другою, левой, вы и положили ей тихонько в карман бумажку.
Я видел! Видел!
Лужин побледнел.
- Что вы врете! - дерзко вскричал он, - да и как вы могли, стоя у окна, разглядеть бумажку?
Вам померещилось... на подслепые глаза.
Вы бредите!
- Нет, не померещилось!
И хоть я и далеко стоял, но я все, все видел, и хоть от окна действительно трудно разглядеть бумажку, - это вы правду говорите, - но я, по особому случаю, знал наверно, что это именно сторублевый билет, потому что, когда вы стали давать Софье Семеновне десятирублевую бумажку, - я видел сам, - вы тогда же взяли со стола сторублевый билет (это я видел, потому что я тогда близко стоял, и так как у меня тотчас явилась одна мысль, то потому я и не забыл, что у вас в руках билет).
Вы его сложили и держали, зажав в руке, все время.
Потом я было опять забыл, но когда вы стали вставать, то из правой переложили в левую и чуть не уронили; я тут опять вспомнил, потому что мне тут опять пришла та же мысль, именно, что вы хотите, тихонько от меня, благодеяние ей сделать.
Можете представить, как я стал следить, - ну и увидел, как удалось вам всунуть ей в карман.
Я видел, видел, я присягу приму!
Лебезятников чуть не задыхался.
Со всех сторон стали раздаваться разнообразные восклицания, всего больше означавшие удивление; но послышались восклицания, принимавшие и грозный тон.
Все затеснились к Петру Петровичу.
Катерина Ивановна кинулась к Лебезятникову.
- Андрей Семенович! Я в вас ошиблась!
Защитите ее!
Один вы за нее!
Она сирота, вас бог послал!
Андрей Семенович, голубчик, батюшка!
И Катерина Ивановна, почти не помня, что делает, бросилась перед ним на колени.
- Дичь! - завопил взбешенный до ярости Лужин, - дичь вы все мелете, сударь.
"Забыл, вспомнил, забыл" - что такое! Стало быть, я нарочно ей подложил?
Для чего? С какою целью? Что общего у меня с этой...