- Что делать! - воскликнула она, вдруг вскочив с места, и глаза ее, доселе полные слез, вдруг засверкали.
- Встань! (Она схватила его за плечо; он приподнялся, смотря на нее почти в изумлении.) Поди сейчас, сию же минуту, стань на перекрестке, поклонись, поцелуй сначала землю, которую ты осквернил, а потом поклонись всему свету, на все четыре стороны, и скажи всем, вслух:
"Я убил!"
Тогда бог опять тебе жизни пошлет.
Пойдешь? Пойдешь? - спрашивала она его, вся дрожа, точно в припадке, схватив его за обе руки, крепко стиснув их в своих руках и смотря на него огневым взглядом.
Он изумился и был даже поражен ее внезапным восторгом.
- Это ты про каторгу, что ли, Соня?
Донести, что ль, на себя надо? - спросил он мрачно.
- Страдание принять и искупить себя им, вот что надо.
- Нет!
Не пойду я к ним, Соня.
- А жить-то, жить-то как будешь?
Жить-то с чем будешь? - восклицала Соня. - Разве это теперь возможно?
Ну как ты с матерью будешь говорить? (О, с ними-то, с ними-то что теперь будет!) Да что я!
Ведь ты уж бросил мать и сестру.
Вот ведь уж бросил же, бросил.
О господи! - вскрикнула она, - ведь он уже это все знает сам!
Ну как же, как же без человека-то прожить!
Что с тобой теперь будет!
- Не будь ребенком, Соня, - тихо проговорил он.
- В чем я виноват перед ними?
Зачем пойду?
Что им скажу?
Все это один только призрак...
Они сами миллионами людей изводят, да еще за добродетель почитают.
Плуты и подлецы они, Соня!..
Не пойду.
И что я скажу: что убил, а денег взять не посмел, под камень спрятал? - прибавил он с едкою усмешкой.
- Так ведь они же надо мной сами смеяться будут, скажут: дурак, что не взял.
Трус и дурак!
Ничего, ничего не поймут они, Соня, и недостойны понять.
Зачем я пойду?
Не пойду.
Не будь ребенком, Соня...
- Замучаешься, замучаешься, - повторяла она, в отчаянной мольбе простирая к нему руки.
- Я, может, на себя еще наклепал, - мрачно заметил он, как бы в задумчивости, - может, я еще человек, а не вошь и поторопился себя осудить...
Я еще поборюсь.
Надменная усмешка выдавливалась на губах его.
- Этакую-то муку нести!
Да ведь целую жизнь, целую жизнь!..
- Привыкну... - проговорил он угрюмо и вдумчиво.
- Слушай, - начал он через минуту, - полно плакать, пора о деле: я пришел тебе сказать, что меня теперь ищут, ловят...
- Ах, - вскрикнула Соня испуганно.
- Ну что же ты вскрикнула!
Сама желаешь, чтоб я в каторгу пошел, а теперь испугалась?
Только вот что: я им не дамся.
Я еще с ними поборюсь, и ничего не сделают.
Нет у них настоящих улик.
Вчера я был в большой опасности и думал, что уж погиб; сегодня же дело поправилось.
Все улики их о двух концах, то есть их обвинения я в свою же пользу могу обратить, понимаешь? и обращу; потому я теперь научился...