- Господи, сохрани! - проговорила одна женщина, крестясь.
- Девчонку-то с парнишкой зловили ли?
Вона-ка, ведут, старшенькая перехватила...
Вишь, сбалмошные!
Но когда разглядели хорошенько Катерину Ивановну, то увидали, что она вовсе не разбилась о камень, как подумала Соня, а что кровь, обагрившая мостовую, хлынула из ее груди горлом.
- Это я знаю, видал, - бормотал чиновник Раскольникову и Лебезятникову, - это чахотка-с; хлынет этак кровь и задавит.
С одною моею родственницей, еще недавно свидетелем был, и этак стакана полтора... вдруг-с...
Что же, однако ж, делать, сейчас помрет?
- Сюда, сюда, ко мне! - умоляла Соня, - вот здесь я живу!..
Вот этот дом, второй отсюда...
Ко мне, поскорее, поскорее!.. - металась она ко всем.
- За доктором пошлите...
О господи!
Стараниями чиновника дело это уладилось, даже городовой помогал переносить Катерину Ивановну.
Внесли ее к Соне почти замертво и положили на постель.
Кровотечение еще продолжалось, но она как бы начинала приходить в себя.
В комнату вошли разом, кроме Сони, Раскольников и Лебезятников, чиновник и городовой, разогнавший предварительно толпу, из которой некоторые провожали до самых дверей.
Полечка ввела, держа за руки, Колю и Леню, дрожавших и плакавших.
Сошлись и от Капернаумовых: сам он, хромой и кривой, странного вида человек с щетинистыми, торчком стоящими волосами и бакенбардами; жена его, имевшая какой-то раз навсегда испуганный вид, и несколько их детей, с одеревенелыми от постоянного удивления лицами и с раскрытыми ртами.
Между всею этою публикой появился вдруг и Свидригайлов.
Раскольников с удивлением посмотрел на него, не понимая, откуда он явился, и не помня его в толпе.
Говорили про доктора и про священника.
Чиновник хотя и шепнул Раскольникову, что, кажется, доктор теперь уже лишнее, но распорядился послать.
Побежал сам Капернаумов.
Между тем Катерина Ивановна отдышалась, на время кровь отошла.
Она смотрела болезненным, но пристальным и проницающим взглядом на бледную и трепещущую Соню, отиравшую ей платком капли пота со лба; наконец, попросила приподнять себя.
Ее посадили на постели, придерживая с обеих сторон.
- Дети где? - спросила она слабым голосом.
- Ты привела их, Поля?
О глупые!..
Ну чего вы побежали...
Ох!
Кровь еще покрывала ее иссохшие губы.
Она повела кругом глазами, осматриваясь:
- Так вот ты как живешь, Соня!
Ни разу-то я у тебя не была... привелось...
Она с страданием посмотрела на нее:
- Иссосали мы тебя, Соня...
Поля, Леня, Коля, подите сюда...
Ну, вот они, Соня, все, бери их... с рук на руки... а с меня довольно!..
Кончен бал! Г'а!..
Опустите меня, дайте хоть помереть спокойно...
Ее опустили опять на подушку.
- Что? Священника?..
Не надо...
Где у вас лишний целковый?..
На мне нет грехов!..
Бог и без того должен простить...
Сам знает, как я страдала!..
А не простит, так и не надо!..