А то вы, пожалуй, и бог знает что подумаете.
- Я ровно ничего не подумаю...
Я только так спросил, и если у вас есть дело, то нет ничего легче, как ее вызвать.
Сейчас схожу. А сам, будьте уверены, вам мешать не стану.
Действительно, минут через пять Лебезятников возвратился с Сонечкой.
Та вошла в чрезвычайном удивлении и, по обыкновению своему, робея.
Она всегда робела в подобных случаях и очень боялась новых лиц и новых знакомств, боялась и прежде, еще с детства, а теперь тем более...
Петр Петрович встретил ее "ласково и вежливо", впрочем, с некоторым оттенком какой-то веселой фамильярности, приличной, впрочем, по мнению Петра Петровича, такому почтенному и солидному человеку, как он, в отношении такого юного и в некотором смысле интересного существа.
Он поспешил ее "ободрить" и посадил за стол напротив себя.
Соня села, посмотрела кругом - на Лебезятникова, на деньги, лежавшие на столе, и потом вдруг опять на Петра Петровича, и уже не отрывала более от него глаз, точно приковалась к нему.
Лебезятников направился было к двери.
Петр Петрович встал, знаком пригласил Соню сидеть и остановил Лебезятникова в дверях.
- Этот Раскольников там?
Пришел он? - спросил он его шепотом.
- Раскольников?
Там.
А что?
Да, там...
Сейчас только вошел, я видел...
А что?
- Ну, так я вас особенно попрошу остаться здесь, с нами, и не оставлять меня наедине с этой... девицей.
Дело пустяшное, а выведут бог знает что.
Я не хочу, чтобы Раскольников там передал...
Понимаете, про что я говорю?
- А, понимаю, понимаю! - вдруг догадался Лебезятников.
- Да, вы имеете право...
Оно, конечно, по моему личному убеждению, вы далеко хватаете в ваших опасениях, но... вы все-таки имеете право.
Извольте, я остаюсь.
Я стану здесь у окна и не буду вам мешать...
По-моему, вы имеете право...
Петр Петрович воротился на диван, уселся напротив Сони, внимательно посмотрел на нее и вдруг принял чрезвычайно солидный, даже несколько строгий вид: "Дескать, ты-то сама чего не подумай, сударыня".
Соня смутилась окончательно.
- Во-первых, вы, пожалуйста, извините меня, Софья Семеновна, перед многоуважаемой вашей мамашей...
Так ведь, кажется?
Заместо матери приходится вам Катерина-то Ивановна? - начал Петр Петрович весьма солидно, но, впрочем, довольно ласково.
Видно было, что он имеет самые дружественные намерения.
- Так точно-с, так-с; заместо матери-с, - торопливо и пугливо ответила Соня.
- Ну-с, так вот и извините меня перед нею, что я, по обстоятельствам независящим, принужден манкировать и не буду у вас на блинах... то есть на поминках, несмотря на милый зов вашей мамаши.
- Так-с; скажу-с; сейчас-с - и Сонечка торопливо вскочила со стула.
- Еще не все-с, - остановил ее Петр Петрович, улыбнувшись на ее простоватость и незнание приличий, - и мало вы меня знаете, любезнейшая Софья Семеновна, если подумали, что из-за этой маловажной, касающейся одного меня причины я бы стал беспокоить лично и призывать к себе такую особу, как вы.
Цель у меня другая-с.
Соня торопливо села.
Серые и радужные кредитки, не убранные со стола, опять замелькали в ее глазах, но она быстро отвела от них лицо и подняла его на Петра Петровича: ей вдруг показалось ужасно неприличным, особенно ей, глядеть на чужие деньги, Она уставилась было взглядом на золотой лорнет Петра Петровича, который он придерживал в левой руке, а вместе с тем и на большой, массивный, чрезвычайно красивый перстень с желтым камнем, который был на среднем пальце этой руки, - но вдруг и от него отвела глаза и, не зная уж куда деваться, кончила тем, что уставилась опять прямо в глаза Петру Петровичу.
Помолчав еще солиднее, чем прежде, тот продолжал:
- Случилось мне вчера, мимоходом, перекинуть слова два с несчастною Катериной Ивановной.
Двух слов достаточно было узнать, что она находится в состоянии - противоестественном, если только можно так выразиться...
- Да-с... в противоестественном-с, - торопясь поддакивала Соня.
- Или проще и понятнее сказать - в больном.
- Да-с, проще и понят... да-с, больна-с.
- Так-с.