Старец теперь опять начал действовать, особенно после петли-то припомнился.
А впрочем, сам мне все расскажет, придет.
Вы думаете, выдержит?
Подождите, еще отопрется!
С часу на час жду, что придет от показания отказываться.
Я этого Миколку полюбил и его досконально исследую.
И как бы вы думали!
Хе-хе!
На иные-то пункты весьма складно мне отвечал, очевидно, нужные сведения получил, ловко приготовился; ну а по другим пунктам просто, как в лужу, ничегошечко не знает, не ведает, да и сам не подозревает, что не ведает.
Нет, батюшка Родион Романыч, тут не Миколка!
Тут дело фантастическое, мрачное, дело современное, нашего времени случай-с, когда помутилось сердце человеческое; когда цитуется фраза, что кровь "освежает"; когда вся жизнь проповедуется в комфорте.
Тут книжные мечты-с, тут теоретически раздраженное сердце; тут видна решимость на первый шаг, но решимость особого рода, - решился, да как с горы упал или с колокольчика слетел, да и на преступление-то словно не своими ногами пришел.
Дверь за собой забыл притворить, а убил, двух убил, по теории.
Убил, да и денег взять не сумел, а что успел захватить, то под камень снес.
Мало было ему, что муку вынес, когда за дверью сидел, а в дверь ломились и колокольчик звонил, - нет, он потом уж на пустую квартиру, в полубреде, припомнить этот колокольчик идет, холоду спинного опять испытать потребовалось...
Ну да это, положим, в болезни, а то вот еще: убил, да за честного человека себя почитает, людей презирает, бледным ангелом ходит, - нет, уж какой тут Миколка, голубчик Родион Романыч, тут не Миколка!
Эти последние слова, после всего прежде сказанного и так похожего на отречение, были слишком уж неожиданны.
Раскольников весь задрожал, как будто пронзенный.
- Так... кто же... убил?.. - спросил он, не выдержав, задыхающимся голосом.
Порфирий Петрович даже отшатнулся на спинку стула, точно уж так неожиданно и он был изумлен вопросом.
- Как кто убил?.. - переговорил он, точно не веря ушам своим, - да вы убили, Родион Романыч!
Вы и убили-с... - прибавил он почти шепотом, совершенно убежденным голосом.
Раскольников вскочил с дивана, постоял было несколько секунд и сел опять, не говоря ни слова.
Мелкие конвульсии вдруг прошли по всему его лицу.
- Губка-то опять, как и тогда, вздрагивает, - пробормотал как бы даже с участием Порфирий Петрович.
- Вы меня, Родион Романыч, кажется, не так поняли-с, - прибавил он, несколько помолчав, - оттого так и изумились.
Я именно пришел с тем, чтоб уже все сказать и дело повести на открытую.
- Это не я убил, - прошептал было Раскольников, точно испуганные маленькие дети, когда их захватывают на месте преступления.
- Нет, это вы-с, Родион Романыч, вы-с, и некому больше-с, - строго и убежденно прошептал Порфирий.
Они оба замолчали, и молчание длилось даже до странности долго, минут десять.
Раскольников облокотился на стул и молча ерошил пальцами свои волосы.
Порфирий Петрович сидел смирно и ждал.
Вдруг Раскольников презрительно посмотрел на Порфирия.
- Опять вы за старое, Порфирий Петрович!
Все за те же ваши приемы: как это вам не надоест, в самом деле?
- Э, полноте, что' мне теперь приемы!
Другое бы дело, если бы тут находились свидетели; а то ведь мы один на один шепчем.
Сами видите, я не с тем к вам пришел, чтобы гнать и ловить вас, как зайца.
Признаетесь, аль нет - в эту минуту мне все равно. Про себя-то я и без вас убежден.
- А коли так, зачем вы пришли? - раздражительно спросил Раскольников.
- Я вам прежний вопрос задаю: если вы меня виновным считаете, зачем не берете вы меня в острог?
- Ну, вот это вопрос!
По пунктам вам и отвечу: во-первых, взять вас так прямо под арест мне невыгодно.
- Как невыгодно!
Коли вы убеждены, так вы должны...
- Эх, что ж, что я убежден?
Ведь все это покамест мои мечты-с.
Да и что я вас на покой-то туда посажу?
Сами знаете, коли сами проситесь.
Приведу я, например, уличать вас мещанинишку, а вы ему скажете: "Ты пьян аль нет?