Кто меня с тобой видел?
Я тебя просто за пьяного и принимал, да ты и был пьян", - ну что я вам тогда на это скажу, тем паче, что ваше-то еще правдоподобнее, чем его, потому что в его показании одна психология, - что его рылу даже и неприлично, - а вы-то в самую точку попадаете, потому что пьет, мерзавец, горькую и слишком даже известен.
Да и сам я вам откровенно признавался, уже несколько раз, что психология эта о двух концах и что второй конец больше будет, да и гораздо правдоподобнее, а что, кроме этого, против вас у меня пока и нет ничего.
И хоть я вас все-таки посажу и даже сам вот я пришел ( совсем не по-людски) вам обо всем вперед объявить, а все-таки прямо вам говорю ( тоже не по-людски), что мне это будет невыгодно.
Ну-с, вовторых, я потому к вам пришел...
- Ну да, во-вторых? ( Раскольников все еще задыхался).
- Потому что, как я уж и объявил давеча, считаю себя обязанным вам объяснением.
Не хочу, чтобы вы меня за изверга почитали, тем паче, что искренно к вам расположен, верьте не верьте.
Вследствие чего, в-третьих, и пришел к вам с открытым и прямым предложением - учинить явку с повинною.
Это вам будет бесчисленно выгоднее, да и мне тоже выгоднее, - потому с плеч долой.
Ну что, откровенно или нет с моей стороны?
Раскольников подумал с минуту.
- Послушайте, Порфирий Петрович, вы ведь сами говорите: одна психология, а между тем въехали в математику.
Ну что, если и сами вы теперь ошибаетесь?
- Нет Родион Романыч, не ошибаюсь.
Черточку такую имею. Черточку-то эту я и тогда ведь нашел-с; послал господь!
- Какую черточку?
- Не скажу какую, Родион Романыч.
Да и, во всяком случае, теперь и права не имею больше отсрочивать; посажу-с.
Так вы рассудите: мне теперь уж все равно, а следственно, я единственно только для вас.
Ей-богу, лучше будет, Родион Романыч!
Раскольников злобно усмехнулся.
- Ведь это не только смешно, это даже уж бесстыдно.
Ну будь я даже виновен (чего я вовсе не говорю), ну с какой стати мне к вам являться с повинною, когда сами вы уж говорите, что я сяду к вам туда на покой?
- Эх, Родион Романыч, не совсем словам верьте; может, и не совсем будет на покой!
Ведь это только теория, да еще моя-с, а я вам что за авторитет?
Я, может быть, и сам от вас кой-что даже и теперь скрываю-с.
Не все же мне вам так взять да и выложить, хе-хе!
Второе дело: как какая выгода?
Да известно ли вам, какая вам за это воспоследует сбавка?
Ведь вы когда явитесь-то, в какую минуту? Вы это только рассудите! Когда другой уже на себя преступление принял и все дело спутал?
А я вам, вот самим богом клянусь, так "там" подделаю и устрою, что ваша явка выйдет как будто совсем неожиданная.
Всю эту психологию мы совсем уничтожим, все подозрения на вас в ничто обращу, так что ваше преступление вроде помрачения какого-то представится, потому, по совести, оно помрачение и есть.
Я честный человек, Родион Романыч, и свое слово сдержу.
Раскольников грустно замолчал и поник головой; он долго думал и наконец опять усмехнулся, но улыбка его была уже кроткая и грустная:
- Эх, не надо! - проговорил он, как бы уже совсем не скрываясь с Порфирием. - Не стоит! Не надо мне совсем вашей сбавки!
- Ну вот этого-то я и боялся! - горячо и как бы невольно воскликнул Порфирий, - вот этого-то я и боялся, что не надо вам нашей сбавки.
Раскольников грустно и внушительно поглядел на него.
- Эй, жизнью не брезгайте! - продолжал Порфирий, - много ее
впереди еще будет.
Как не надо сбавки, как не надо!
Нетерпеливый вы человек!
- Чего впереди много будет?
- Жизни!
Вы что за пророк, много ль вы знаете?
Ищите и обрящете.
Вас, может, бог на этом и ждал.
Да и не навек она, цепь-то.
- Сбавка будет... - засмеялся Раскольников.
- А что, стыда буржуазного, что ли, испугались?