Адрес отчеканился у вас в памяти механически.
Вы и повернули сюда механически, а между тем строго по адресу, сами того не зная.
Я, и говоря-то вам тогда, не надеялся, что вы меня поняли.
Очень уж вы себя выдаете, Родион Романыч.
Да вот еще: я убежден, что в Петербурге много народу, ходя, говорят сами с собой.
Это город полусумасшедших.
Если б у нас были науки, то медики, юристы и философы могли бы сделать над Петербургом драгоценнейшие исследования, каждый по своей специальности.
Редко где найдется столько мрачных, резких и странных влияний на душу человека, как в Петербурге.
Чего стоят одни климатические влияния!
Между тем это административный центр всей России, и характер его должен отражаться на всем.
Но не в том теперь дело, а в том, что я уже несколько раз смотрел на вас сбоку.
Вы выходите из дому - еще держите голову прямо. С двадцати шагов вы уже ее опускаете, руки складываете назад.
Вы смотрите и, очевидно, ни пред собою, ни по бокам уже ничего не видите.
Наконец, начинаете шевелить губами и разговаривать сами с собой, причем иногда вы высвобождаете руку и декламируете, наконец, останавливаетесь среди дороги надолго.
Это очень нехорошо-с.
Может быть, вас коекто и замечает, кроме меня, а уж это невыгодно.
Мне, в сущности, все равно, и я вас не вылечу, но вы, конечно, меня понимаете.
- А вы знаете, что за мною следят? - спросил Раскольников, пытливо на него взглядывая.
- Нет, ничего не знаю, - как бы с удивлением ответил Свидригайлов.
- Ну так и оставим меня в покое, - нахмурившись, пробормотал Раскольников.
- Хорошо, оставим вас в покое.
- Скажите лучше, если вы сюда приходите пить и сами мне назначали два раза, чтоб я к вам сюда же пришел, то почему вы теперь, когда я смотрел в окно с улицы, прятались и хотели уйти?
Я это очень хорошо заметил.
- Хе-хе!
А почему вы, когда я тогда стоял у вас на пороге, лежали на своей софе с закрытыми глазами и притворялись, что спите, тогда как вы вовсе не спали?
Я это очень хорошо заметил.
- Я мог иметь ... причины... вы сами это знаете.
- И я мог иметь свои причины, хотя вы их и не узнаете.
Раскольников опустил правый локоть на стол, подпер пальцами правой руки снизу свой подбородок и пристально уставился на Свидригайлова.
Он рассматривал с минуту его лицо, которое всегда его поражало и прежде.
Это было какое-то странное лицо, похожее как бы на маску: белое, румяное, с румяными, алыми губами, с светло-белокурою бородой и с довольно еще густыми белокурыми волосами.
Глаза были как-то слишком голубые, а взгляд их как-то слишком тяжел и неподвижен.
Что-то было, ужасно неприятное в этом красивом и чрезвычайно моложавом, судя по летам, лице.
Одежда Свидригайлова была щегольская, летняя, легкая, в особенности щеголял он бельем.
На пальце был огромный перстень с дорогим камнем.
- Да неужели же мне и с вами еще тоже надо возиться, - сказал вдруг Раскольников, выходя с судорожным нетерпением прямо на открытую, - хотя вы, может быть, и самый опасный человек, если захотите вредить, да ято не хочу ломать себя больше.
Я вам покажу сейчас, что не так дорожу собою, как вы, вероятно, думаете.
Знайте же, я пришел к вам прямо сказать, что если вы держите свое прежнее намерение насчет моей сестры и если для этого думаете чем-нибудь воспользоваться из того, что открыто в последнее время, то я вас убью, прежде чем вы меня в острог посадите.
Мое слово верно: вы знаете, что я сумею сдержать его.
Второе, если хотите мне что-нибудь объявить, - потому что мне все это время казалось, что вы как будто хотите мне что-то сказать, - то объявляйте скорее, потому что время дорого и, может быть, очень скоро будет уже поздно.
- Да куда вы это так торопитесь? - спросил Свидригайлов, любопытно его разглядывая.
- У всякого свои шаги, - мрачно и нетерпеливо проговорил Раскольников.
- Вы сами же вызывали сейчас на откровенность, а на первый же вопрос и отказываетесь отвечать, - заметил Свидригайлов с улыбкой.
- Вам все кажется, что у меня какие-то цели, а потому и глядите на меня подозрительно.
Что ж, это совершенно понятно в вашем положении.
Но как я ни желаю сойтись с вами, я всетаки не возьму на себя труда разуверять вас в противном.
Ей-богу, игра не стоит свеч, да и говорить-то с вами я ни о чем таком особенном не намеревался.
- Зачем же я тогда вам так понадобился?
Ведь вы же около меня ухаживали?
- Да просто как любопытный субъект для наблюдения.