Так ли?
Ведь так?
Я замечаю, что вы что-то очень внимательно стали слушать... интересный молодой человек...
Свидригайлов в нетерепении ударил кулаком по столу.
Он раскраснелся.
Раскольников видел ясно, что стакан или полтора шампанского, которые он выпил, отхлебывая неприметно, глотками, подействовали на него болезненно, - и решился воспользоваться случаем.
Свидригайлов был ему очень подозрителен.
- Ну уж после этого я вполне убежден, что вы и сюда приехали, имея в виду мою сестру, - сказал он Свидригайлову прямо и не скрываясь, чтоб еще более раздразнить его.
- Эх, полноте, - как бы спохватился вдруг Свидригайлов, - я ведь вам говорил... и, кроме того, ваша сестра терпеть меня не может.
- Да в этом-то и я убежден, что не может, да не в том теперь дело.
- А вы убеждены, что не может? (Свидригайлов прищурился и насмешливо улыбнулся.) Вы правы, она меня не любит; но никогда не ручайтесь в делах, бывших между мужем и женой или любовником и любовницей.
Тут есть всегда один уголок, который всегда всему свету остается неизвестен и который известен только им двум.
Вы ручаетесь, что Авдотья Романовна на меня с отвращением смотрела?
- По некоторым словам и словечкам вашим во время вашего рассказа я замечаю, что у вас и теперь свои виды и самые неотлагательные на Дуню, разумеется подлые.
- Как! У меня вырывались такие слова и словечки? - пренаивно испугался вдруг Свидригайлов, не обратив ни малейшего внимания на эпитет, приданный его намерениям.
- Да они и теперь вырываются.
Ну чего вы, например, так боитесь?
Чего вы вдруг теперь испугались?
- Я боюсь и пугаюсь?
Пугаюсь вас?
Скорее вам бояться меня, cher ami.
И какая, однако ж, дичь...
А впрочем, я охмелел, я это вижу; чуть было опять не проговорился.
К черту вино!
Эй, воды!
Он схватил бутылку и без церемонии вышвырнул ее за окошко.
Филипп принес воды.
- Это все вздор, - сказал Свидригайлов, намачивая полотенце и прикладывая его к голове, - а я вас одним словом могу осадить и все ваши подозрения в прах уничтожить.
Знаете ль вы, например, что я женюсь?
- Вы уже это мне и прежде говорили.
- Говорил?
Забыл.
Но тогда я не мог говорить утвердительно, потому даже невесты еще не видал; я только намеревался.
Ну а теперь у меня есть невеста, и дело сделано, и если бы только не дела, неотлагательные, то я бы непременно вас взял и сейчас к ним повез, - потому я вашего совета хочу спросить.
Эх, черт! Всего десять минут остается.
Видите, смотрите на часы; а впрочем, я вам расскажу, потому это интересная вещица, моя женитьба-то, в своем то есть роде, - куда вы?
Опять уходите?
- Нет, я уж теперь не уйду.
- Совсем не уйдете?
Посмотрим!
Я вас туда свезу, эта правда, покажу невесту, но только не теперь, а теперь вам скоро будет пора.
Вы направо, я налево.
Вы эту Ресслих знаете? Вот эту самую Ресслих, у которой я теперь живу, - а?
Слышите? Нет, вы что думаете, вот та самая, про которую говорят, что девчонка-то, в воде-то, зимойто, - ну, слышите ли?
Слышите ли?
Ну, так она мне все это состряпала; тебе, говорит, как-то скучно, развлекись время.
А я ведь человек мрачный, скучный.
Вы думаете, веселый?
Нет, мрачный: вреда не делаю, и сижу в углу; иной раз три дня не разговорят.
А Ресслих эта шельма, я вам скажу, она ведь что в уме держит: я наскучу, женуто брошу и уеду, а жена ей достанется, она ее и пустит в оборот; в нашем слою то есть, да повыше.