Вдруг, смотрю, девочка, лет тринадцати, премило одетая, танцует с одним виртуозом; другой пред ней визави.
У стенке же на стуле сидит мать.
Ну можете себе представить, каков канкан!
Девочка конфузится, краснеет, наконец, принимает себе в обиду и начинает плакать.
Виртуоз подхватывает ее и начинает ее вертеть и пред нею представлять, все кругом хохочут и - люблю в такие мгновения нашу публику, хотя бы даже и канканную, - хохочут и кричат:
"И дело, так и надо!
А не возить детей!"
Ну, мне-то наплевать, да и дела нет; логично аль не логично сами себя они утешают!
Я тотчас мое место наметил, подсел к матери и начинаю о том, что я тоже приезжий, что какие все тут невежи, что они не умеют отличать истинных достоинств и питать достодолжного уважения; дал знать, что у меня денег много; пригласил довести в своей карете; довез домой, познакомился (в какой-то каморке от жильцов стоят, только что приехали).
Мне объявили, что мое знакомство и она, и дочь ее могут принимать не иначе как за честь; узнаю, что у них ни кола, ни двора, а приехали хлопотать о чем-то в каком-то присутствии; предлагаю услуги, деньги; узнаю, что они ошибкой поехали на вечер, думая, что действительно танцевать там учат; предлагаю способствовать с своей стороны воспитанию молодой девицы, французскому языку и танцам.
Принимают с восторгом, считают за честь, и до сих пор знаком...
Хотите, поедем, - только не сейчас.
- Оставьте, оставьте ваши подлые, низкие анекдоты, развратный, низкий, сладострастный человек!
- Шиллер-то, Шиллер-то наш, Шиллер-то! Ou va-t-elle la vertu se nicher? А знаете, я нарочно буду вам этакие вещи рассказывать, чтобы слышать ваши вскрикивания.
Наслаждение!
- Еще бы, разве я сам себе в эту минуту не смешон? - со злобою пробормотал Раскольников.
Свидригайлов хохотал во все горло; наконец кликнул Филиппа, расплатился и стал вставать.
- Ну да и пьян же я, asser cause! - сказал он, - наслаждение!
- Еще бы вам-то не ощущать наслаждения, - вскрикнул Раскольников, тоже вставая, - разве для исшаркавшегося развратника рассказывать о таких похождениях, - имея в виду какое-нибудь чудовищное намерение в этом же роде, - не наслаждение да еще при таких обстоятельствах и такому человеку, как я ...
Разжигает.
- Ну, если так, - даже с некоторым удивлением ответил Свидригайлов, рассматривая Раскольникова, - если так, то вы и сами порядочный циник.
Материал, по крайней мере, заключаете в себе огромный.
Сознавать много можете, много... ну да вы и делать-то много можете.
Ну, однако ж, довольно.
Искренне жалею, что с вами мало переговорил, да вы от меня не уйдете...
Вот подождите только...
Свидригайлов пошел вон из трактира.
Раскольников за ним.
Свидригайлов был, однако, не очень много хмелен; в голову только на мгновение ударило, хмель же отходил с каждою минутой.
Он был чем-то очень озабочен, чем-то чрезвычайно важным, и хмурился.
Какое-то ожидание видимо волновало его и беспокоило.
С Раскольниковым в последние минуты он как-то вдруг изменился и с каждою минутой становился грубее и насмешливее.
Раскольников все это приметил и был тоже в тревоге.
Свидригайлов стал ему очень подозрителен; он решился пойти за ним.
Сошли на тротуар.
- Вам направо, а мне налево или, пожалуй, наоборот, только - adieu, mon plaisir, до радостного свидания!
И он пошел направо к Сенной.
V
Раскольников пошел вслед за ним.
- Это что! - вскричал Свидригайлов, оборачиваясь, - я ведь, кажется, сказал...
- Это значит то, что я от вас теперь не отстану.
- Что-о-о?
Оба остановились, и оба с минуту глядели друг на друга, как бы меряясь.
- Из всех ваших полупьяных рассказов, - резко отрезал Раскольников, - я заключил положительно, что вы не только не оставили ваших подлейших замыслов на мою сестру, но даже более чем когда-нибудь ими заняты.
Мне известно, что сегодня утром сестра моя получила какое-то письмо.
Вам все время не сиделось на месте...
Вы, положим, могли откопать по дороге какую-нибудь жену; но это ничего не значит.
Я желаю удостовериться лично...
Раскольников вряд ли и сам мог определить, чего ему именно теперь хотелось и в чем именно желал он удостовериться лично.
- Вот как!