Вот она и сама madame de Капернаумов, а?
Что? (она глуха немного) ушла?
Куда?
Ну вот, слышали теперь?
Нет ее и не будет до глубокого, может быть, вечера.
Ну, теперь пойдемте ко мне. Ведь вы хотели и ко мне?
Ну вот, мы и у меня.
Madame Ресслих нет дома.
Эта женщина вечно в хлопотах, но хорошая женщина, уверяю вас... может быть, она бы вам пригодилась, если бы вы были несколько рассудительнее.
Ну вот, извольте видеть: я беру из бюро этот пятипроцентный билет (вот у меня их еще сколько!), а этот сегодня побоку у менялы пойдет. Ну, видели?
Более мне терять времени нечего.
Бюро запирается, квартира запирается, и мы опять на лестнице.
Ну угодно ли прокатиться?
Вот я беру эту коляску на Елагин, что?
Отказываетесь?
Не выдержали?
Прокатимтесь, ничего.
Кажется, дождь надвигается, ничего, спустим верх...
Свидригайлов сидел уже в коляске.
Раскольников рассудил, что подозрения его, по крайней мере в эту минуту, несправедливы.
Не отвечая ни слова, он повернулся и пошел обратно по направлению к Сенной.
Если б он обернулся хоть раз дорогой, то успел бы увидеть, как Свидригайлов, отъехав не более ста шагов, расплатился с коляской и сам очутился на тротуаре.
Но он ничего уже не мог видеть и зашел уже за угол.
Глубокое отвращение влекло его прочь от Свидригайлова.
"И я мог хоть мгновение ожидать чего-нибудь от этого грубого злодея, от этого сладострастного развратника и подлеца!" - вскричал он невольно.
Правда, что суждение свое Раскольников произнес слишком поспешно и легкомысленно. Было нечто во всей обстановке Свидригайлова, что, по крайней мере, придавало ему хоть некоторую оригинальность, если не таинственность.
Что же касалось во всем этом сестры, то Раскольников оставался все-таки убежден наверно, что Свидригайлов не оставит ее в покое.
Но слишком уж тяжело и невыносимо становилось обо всем этом думать и передумывать!
По обыкновению своему, он, оставшись один, с двадцати шагов впал в глубокую задумчивость.
Взойдя на мост, он остановился у перил и стал смотреть на воду.
А между тем над ним стояла Авдотья Романовна.
Он повстречался с нею при входе на мост, но прошел мимо, не рассмотрев ее.
Дунечка еще никогда не встречала его таким на улице и была поражена до испуга.
Она остановилась и не знала: окликнуть его или нет?
Вдруг она заметила поспешно подходящего со стороны Сенной Свидригайлова.
Но тот, казалось, приближался таинственно и осторожно.
Он не взошел на мост, а остановился в стороне, на тротуаре, стараясь всеми силами, чтоб Раскольников не увидал его.
Дуню он уже давно заметил и стал делать ей знаки.
Ей показалось, что знаками своими он упрашивал ее не окликать брата и оставить его в покое, а звал ее к себе.
Так Дуня и сделала.
Она потихоньку обошла брата и приблизилась к Свидригайлову.
- Пойдемте поскорее, - прошептал ей Свидригайлов.
- Я не желаю, чтобы Родион Романыч знал о нашем свидании.
Предупреждаю вас, что я с ним сидел тут недалеко, в трактире, где он отыскал меня сам, и насилу от него отвязался.
Он знает почему-то о моем к вам письме и что-то подозревает.
Уж, конечно, не вы ему открыли? А если не вы, так кто же?
- Вот мы уже поворотили за угол, - перебила Дуня, - теперь нас брат не увидит.
Объявляю вам, что я не пойду с вами дальше.
Скажите мне все здесь; все это можно сказать и на улице.
- Во-первых, этого никак нельзя сказать на улице; во-вторых, вы должны выслушать и Софью Семеновну; втретьих, я покажу вам кое-какие документы...