Сам сел на другом конце стола, по крайней мере от нее на сажень, но, вероятно, в глазах его уже блистал тот же самый пламень, который так испугал когда-то Дунечку.
Она вздрогнула и еще раз недоверчиво осмотрелась.
Жест ее был невольный; ей, видимо, не хотелось выказывать недоверчивости.
Но уединенное положение квартиры Свидригайлова наконец ее поразило.
Ей хотелось спросить, дома ли по крайней мере его хозяйка, но она не спросила... из гордости.
К тому же и другое, несоразмерно большее страдание, чем страх за себя, было в ее сердце.
Она нестерпимо мучилась.
- Вот ваше письмо, - начала она, положив его на стол.
- Разве возможно то, что вы пишете?
Вы намекаете на преступление, совершенное будто бы братом.
Вы слишком ясно намекаете, вы не смеете теперь отговариваться.
Знайте же, что я еще до вас слышала об этой глупой сказке и не верю ей ни в одном слове.
Это гнусное и смешное подозрение.
Я знаю историю и как и отчего она выдумалась.
У вас не может быть никаких доказательств.
Вы обещали доказать: говорите же!
Но заранее знайте, что я вам не верю!
Не верю!..
Дунечка проговорила это скороговоркой, торопясь, и на мгновение краска бросилась ей в лицо.
- Если бы вы не верили, то могло ли сбыться, чтобы вы рискнули прийти одна ко мне?
Зачем же вы пришли?
Из одного любопытства?
- Не мучьте меня, говорите, говорите!
- Нечего и говорить, что вы храбрая девушка.
Ей-богу, я думал, что вы попросите господина Разумихина сопровождать вас сюда.
Но его ни с вами, ни кругом вас не было, я-таки смотрел: это отважно, хотели, значит, пощадить Родиона Романыча.
Впрочем, в вас все божественно...
Что же касается до вашего брата, то что я вам скажу?
Вы сейчас его видели сами.
Каков?
- Не на этом же одном вы основываете?
- Нет, не на этом, а на его собственных словах.
Вот сюда два вечера сряду он приходил к Софье Семеновне.
Я вам показывал, где они сидели.
Он сообщил ей полную свою исповедь.
Он убийца.
Он убил старуху чиновницу, процентщицу, у которой и сам закладывал вещи; убил тоже сестру ее, торговку, по имени Лизавету, нечаянно вошедшую во время убийства сестры.
Убил он их обеих топором, который принес с собою.
Он их убил, чтоб ограбить, и ограбил; взял деньги и кой-какие вещи...
Он сам это все передавал слово в слово Софье Семеновне, которая одна и знает секрет, но в убийстве не участвовала ни словом, ни делом, а, напротив, ужаснулась так же, как и вы теперь.
Будьте покойны, она его не выдаст.
- Этого быть не может! - бормотала Дунечка бледными, помертвевшими губами; она задыхалась, - быть не может, нет никакой, ни малейшей причины, никакого повода...
Это ложь! Ложь!
- Он ограбил, вот и вся причина. Он взял деньги и вещи.
Правда, он, по собственному своему сознанию, не воспользовался ни деньгами, ни вещами, а снес их куда-то под камень, где они и теперь лежат.
Но это потому, что он не посмел воспользоваться.
- Да разве вероятно, чтоб он мог украсть, ограбить?
Чтоб он мог об этом только помыслить? - вскричала Дуня и вскочила со стула.
- Ведь вы его знаете, видели? Разве он может быть вором?
Она точно умаливала Свидригайлова; она весь свой страх забыла.