Он судил их уже с четверть часа, но они так кричали что не было ни малейшей возможности что-нибудь разобрать.
Вернее всего было то, что один из них что-то украл и даже успел тут же продать какому-то подвернувшемуся жиду; но, продав, не захотел поделиться с своим товарищем.
Оказалось, наконец, что проданный предмет была чайная ложка, принадлежавшая вокзалу.
В вокзале хватились ее, и дело стало принимать размеры хлопотливые.
Свидригайлов заплатил за ложку, встал и вышел из сада.
Было часов около десяти.
Сам он не выпил во все это время ни одной капли вина и всего только спросил себе в вокзале чаю, да и то больше для порядка.
Между тем вечер был душный и мрачный.
К десяти часам надвинулись со всех сторон страшные тучи; ударил гром, и дождь хлынул, как водопад.
Вода падала не каплями, а целыми струями хлестала на землю.
Молния сверкала поминутно, и можно было сосчитать до пяти раз в продолжение каждого зарева.
Весь промокший до нитки, дошел он домой, заперся, отворил свое бюро, вынул все свои деньги и разорвал две-три бумаги.
Затем, сунув деньги в карман, он хотел было переменить на себе платье, но, посмотрев в окно и прислушавшись к грозе и дождю, махнул рукой, взял шляпу и вышел, не заперев квартиры.
Он прошел прямо к Соне.
Та была дома.
Она была не одна; кругом нее было четверо маленьких детей Капернаумова.
Софья Семеновна поила их чаем.
Она молча и почтительно встретила Свидригайлова, с удивлением оглядела его измокшее платье, но не сказала ни слова.
Дети же все тотчас убежали в неописанном ужасе.
Свидригайлов сел к столу, а Соню попросил сесть подле.
Та робко приготовилась слушать.
- Я, Софья Семеновна, может, в Америку уеду, - сказал Свидригайлов, - и так как мы видимся с сами, вероятно, в последний раз, то я пришел кой-какие распоряжения сделать.
Ну, вы эту даму сегодня видели?
Я знаю, что она вам говорила, нечего пересказывать. (Соня сделала было движение и покраснела.) У этого народа известная складка.
Что же касается до сестриц и до братца вашего, то они действительно пристроены, и деньги, причитающиеся им, выданы мною на каждого, под расписки, куда следует, в верные руки.
Вы, впрочем, эти расписки возьмите себе, так, на всякий случай.
Вот, возьмите!
Ну-с, теперь это кончено.
Вот три пятипроцентные билета, всего на три тысячи.
Это вы возьмите себе, собственно себе, и пусть это так между нами и будет, чтобы никто и не знал, что бы там вы ни услышали.
Они же вам понадобятся, потому, Софья Семеновна, так жить, по-прежнему, - скверно, да и нужды вам более нет никакой.
- Я-с вами так облагодетельствована, и сироты-с, и покойница, - заторопилась Соня, - что если до сих пор я вас мало так благодарила, то... не сочтите...
- Э, полноте, полноте.
- А эти деньги, Аркадий Иванович, я вам очень благодарна, но я ведь теперь в них не нуждаюсь.
Я себя одну завсегда прокормлю, не сочтите неблагодарностью: если вы такие благодетельные, то эти деньги-с...
- Вам, вам, Софья Семеновна, и, пожалуйста, без особенных разговоров, потому даже мне и некогда.
А вам понадобятся.
У Родиона Романовича две дороги: или пуля в лоб, или по Владимирке. (Соня дико посмотрела на него и задрожала.) Не беспокойтесь, я все знаю, от него же самого, и я не болтун; никому не скажу.
Это вы его хорошо учили тогда, чтоб он сам на себя пошел и сказал.
Это ему будет гораздо выгоднее.
Ну, как выйдет Владимирка - он по ней, а вы ведь за ним?
Ведь так? Ведь так?
Ну, а коли так, то, значит, деньги вот и понадобятся.
Для него же понадобятся, понимаете?
Давая вам, я все равно, что ему даю.
К тому же вы вот обещались и Амалии Ивановне долг заплатить; я ведь слышал.
Что это вы, Софья Семеновна, так необдуманно все такие контракты и обязательства на себя берете?
Ведь Катерина Ивановна осталась должна этой немке, а не вы, так и наплевать бы вам на немку.
Так на свете не проживешь.
Ну-с, если вас когда кто будет спрашивать, - ну завтра или послезавтра, - обо мне или насчет меня (а вас-то будут спрашивать), то вы о том, что я теперь к вам заходил, не упоминайте и деньги отнюдь не показывайте и не сказывайте, что я вам дал, никому.