А вы и не подозревали?
- Я вчера его видел... он... пил вино... я ничего не знал.
Раскольников чувствовал, что на него как бы что-то упало и его придавило.
- Вы опять как будто побледнели.
У нас здесь такой спертый дух...
- Да, мне пора-с, - пробормотал Раскольников, - извините, обеспокоил...
- О, помилуйте, сколько угодно!
Удовольствие доставили, и я рад заявить...
Илья Петрович даже руку протянул.
- Я хотел только... я к Заметову...
- Понимаю, понимаю, и доставили удовольствие.
- Я... очень рад... до свидания-с... - улыбался Раскольников.
Он вышел; он качался. Голова его кружилась. Он не чувствовал, стоит ли он на ногах.
Он стал сходить с лестницы, упираясь правою рукой об стену.
Ему показалось, что какой-то дворник, с книжкой в руке, толкнул его, взбираясь навстречу ему в контору; что какая-то собачонка заливалась-лаяла где-то в нижнем этаже и что какая-то женщина бросила в нее скалкой и закричала.
Он сошел вниз и вышел во двор.
Тут на дворе, недалеко от выхода, стояла бледная, вся помертвевшая, Соня и дико, дико на него посмотрела.
Он остановился перед нею.
Что-то больное и измученное выразилось в лице ее, что-то отчаянное.
Она всплеснула руками.
Безобразная, потерянная улыбка выдавилась на его устах.
Он постоял, усмехнулся и поворотил наверх, опять в контору.
Илья Петрович уселся и рылся в каких-то бумагах.
Перед ним стоял тот самый мужик, который только что толкнул Раскольникова, взбираясь по лестнице.
- А-а-а?
Вы опять! Оставили что-нибудь?..
Но что с вами?
Раскольников с побледневшими губами, с неподвижным взглядом тихо приблизился к нему, подошел к самому столу, уперся в него рукой, хотел что-то сказать, но не мог; слышались лишь какие-то бессвязные звуки.
- С вами дурно, стул!
Вот, сядьте на стул, садитесь!
Воды!
Раскольников опустился на стул, но не спускал глаз с лица весьма неприятно удивленного Ильи Петровича.
Оба с минуту смотрели друг на друга и ждали.
Принесли воды.
- Это я ... - начал было Раскольников.
- Выпейте воды.
Раскольников отвел рукой воду и тихо, с расстановкой, но внятно проговорил:
- Это я убил тогда старуху-чиновницу и сестру ее Лизавету топором и ограбил.
Илья Петрович раскрыл рот.
Со всех сторон сбежались.
Раскольников повторил свое показание. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ЭПИЛОГ
I
Сибирь.
На берегу широкой, пустынной реки стоит город, один из административных центров России; в городе крепость, в крепости острог.
В остроге уже девять месяцев заключен ссыльно-каторжный второго разряда, Родион Раскольников.
Со дня преступления его прошло почти полтора года.
Судопроизводство по делу его прошло без больших затруднений.
Преступник твердо, точно и ясно поддерживал свое показание, не запутывая обстоятельств, не смягчая их в свою пользу, не искажая фактов, не забывая мельчайшей подробности.
Он рассказал до последней черты весь процесс убийства: разъяснил тайну заклада (деревянной дощечки с металлической полоской), который оказался у убитой старухи в руках; рассказал подробно о том, как взял у убитой ключи, описал эти ключи, описал укладку и чем она была наполнена; даже исчислил некоторые из отдельных предметов, лежавших в ней; разъяснил загадку об убийстве Лизаветы; рассказал о том, как приходил и стучался Кох, а за ним студент, передав все, что они между собой говорили; как он, преступник, сбежал потом с лестницы и слышал визг Миколки и Митьки; как он спрятался в пустой квартире, пришел домой, и в заключение указал камень на дворе, на Вознесенском проспекте, под воротами, под которыми найдены были вещи и кошелек.