По крайней мере, он почувствовал, что если не теперь, то впоследствии он в состоянии это сделать.
"Посмотрим, посмотрим", - повторял он про себя.
Но только что он отворил дверь в сени, как вдруг столкнулся с самим Порфирием.
Тот входил к нему.
Раскольников остолбенел на одну минуту.
Странно, он не очень удивился Порфирию и почти его не испугался.
Он только вздрогнул, но быстро, мгновенно приготовился.
"Может быть, развязка!
Но как же это он подошел тихонько, как кошка, и я ничего не слыхал?
Неужели подслушивал?"
- Не ждали гостя, Родион Романыч, - вскричал, смеясь, Порфирий Петрович.
- Давно завернуть собирался, прохожу, думаю - почему не зайти минут на пять проведать.
Куда-то собрались?
Не задержу.
Только вот одну папиросочку, если позволите.
- Да садитесь, Порфирий Петрович, садитесь, - усаживал гостя Раскольников, с таким, по-видимому, довольным и дружеским видом, что, право, сам на себя подивился, если бы мог на себя поглядеть.
Последки, подонки выскребывались!
Иногда этак человек вытерпит полчаса смертного страху с разбойником, а как приложат ему нож к горлу окончательно, так тут даже и страх пройдет.
Он прямо уселся пред Порфирием и, не смигнув, смотрел на него.
Порфирий прищурился и начал закуривать папироску.
"Ну, говори же, говори же, - как будто так и хотело выпрыгнуть из сердца Раскольникова.
- Ну что же, что же, что же ты не говоришь?"
II
- Ведь вот эти папироски! - заговорил наконец Порфирий Петрович, кончив закуривать и отдыхнувшись, - вред, чистый вред, а отстать не могу!
Кашляю-с, першить начало, и одышка.
Я, знаете, труслив-с, поехал намедни к Бну, - каждого больного minimum по получасу осматривает; так даже рассмеялся, на меня глядя: и стукал, и слушал, - вам, говорит, между прочим, табак не годится; легкие расширены.
Ну, а как я его брошу?
Чем заменю?
Не пью-с, вот вся и беда, хе-хе-хе, что не пью-то, беда!
Все ведь относительно, Родион Романыч, все относительно!
"Что же это он, за свою прежнюю казенщину принимается, что ли!" - с отвращением подумалось Раскольникову.
Вся недавняя сцена последнего их свидания внезапно ему припомнилась, и тогдашнее чувство волною прихлынуло к его сердцу.
- А ведь я к вам уже заходил третьего дня вечером; вы и не знаете? - продолжал Порфирий Петрович, осматривая комнату, - в комнату, в эту самую, входил.
Тоже, как и сегодня, прохожу мимо - дай, думаю, визитик-то ему отдам.
Зашел, а комната настежь; осмотрелся, подождал, да и служанке вашей не доложился - вышел.
Не запираете?
Лицо Раскольникова омрачалось более и более.
Порфирий точно угадал его мысли.
- Объясниться пришел, голубчик Родион Романыч, объясниться-с!
Должен и обязан пред вами объяснением-с, - продолжал он с улыбкой и даже слегка стукнул ладонью по коленке Раскольникова, но почти в то же мгновение лицо его вдруг приняло серьезную и озабоченную мину; даже как будто грустью подернулось, к удивлению Раскольникова.
Он никогда еще не видал и не подозревал у него такого лица.
- Странная сцена произошла в последний раз между нами, Родион Романыч.
Оно пожалуй, и в первое наше свидание между нами происходила тоже странная сцена; но тогда... Ну теперь уж все одно к одному!
Вот что-с: я, может быть, и очень виноват перед вами выхожу; я это чувствую-с.
Ведь мы как расстались-то, помните ли: у вас нервы поют и подколенки дрожат, и у меня нервы поют и подколенки дрожат.
И знаете, как-то оно даже и непорядочно между нами тогда вышло, не по-джентльменски.
А ведь мы все-таки джентльмены; то есть, во всяком случае, прежде всего джентльмены; это надо понимать-с.
Ведь помните, до чего доходило... совсем уж даже и неприлично-с.
"Что ж это он, за кого меня принимает?" - с изумлением спрашивал себя Раскольников, приподняв голову и во все глаза смотря на Порфирия.
- Я рассудил, что нам по откровенности теперь действовать лучше, - продолжал Порфирий Петрович, немного откинув голову и опустив глаза, как бы не желая более смущать своим взглядом свою прежнюю жертву и как бы пренебрегая своими прежними приемами и уловками, - да-с, такие подозрения и такие сцены продолжаться долго не могут.