Вы человек умный и, уж конечно, над собой наблюдали.
Мне кажется, начало вашего расстройства совпадает отчасти с выходом вашим из университета.
Вам без занятий оставаться нельзя, а потому труд и твердо поставленная перед собою цель, мне кажется, очень бы могли вам помочь.
- Да, да, вы совершенно правы... вот я поскорей поступлю в университет, и тогда все пойдет... как по маслу...
Зосимов, начавший свои умные советы отчасти и для эффекта перед дамами, был, конечно, несколько озадачен, когда, кончив речь и взглянув на своего слушателя, заметил в лице его решительную насмешку.
Впрочем, это продолжалось мгновение.
Пульхерия Александровна тотчас же принялась благодарить Зосимова, в особенности за вчерашнее ночное посещение их в гостинице.
- Как, он у вас был и ночью? - спросил Раскольников, как будто встревожившись.
- Стало быть, и вы тоже не спали после дороги?
- Ах, Родя, ведь это все только до двух часов было.
Мы с Дуней и дома-то раньше двух никогда не ложились.
- Я тоже не знаю, чем его благодарить, - продолжал Раскольников, вдруг нахмурясь и потупясь.
- Отклонив вопрос денежный, - вы извините, что я об этом упомянул (обратился он к Зосимову), - я уж и не знаю, чем это я заслужил от вас такое особенное внимание?
Просто не понимаю... и... и оно мне даже тяжело, потому что непонятно: я вам откровенно высказываю.
- Да вы не раздражайтесь, - засмеялся через силу Зосимов, - предположите, что вы мой первый пациент, ну, а наш брат, только что начинающий практиковать, своих первых пациентов, как собственных детей, любит, а иные почти в них влюбляются.
А я ведь пациентами-то не богат.
- Я уж не говорю про него, - прибавил Раскольников, указывая на Разумихина, - а тоже, кроме оскорблений и хлопот, ничего от меня не видал.
- Эк ведь врет!
Да ты в чувствительном настроении, что ли, сегодня? - крикнул Разумихин.
Он увидал бы, если б был проницательнее, что чувствительного настроения тут отнюдь не было, а было даже нечто совсем напротив.
Но Авдотья Романовна это заметила.
Она пристально и с беспокойством следила за братом.
- Про вас же, маменька, я и говорить не смею, - продолжал он, будто заученный с утра урок, - сегодня только мог я сообразить сколько-нибудь, как должны были вы здесь вчера, измучиться в ожидании моего возвращения.
- Сказав это, он вдруг, молча и с улыбкой, протянул руку сестре.
Но в улыбке этой мелькнуло на этот раз настоящее неподдельное чувство.
Дуня тотчас же схватила и горячо пожала протянутую ей руку, обрадованная и благодарная.
В первый раз обращался он к ней после вчерашней размолвки.
Лицо матери осветилось восторгом и счастьем при виде этого окончательного и бессловного примирения брата с сестрой
- Вот за это-то я его и люблю! - прошептал все преувеличивающий Разумихин, энергически повернувшись на стуле.
- Есть у него эти движения!..
"И как это у него все хорошо выходит, - думала мать про себя, - какие у него благородные порывы, и как он просто, деликатно кончил все это вчерашнее недоумение с сестрой - тем только, что руку протянул в такую минуту да поглядел хорошо...
И какие у него глаза прекрасные, и какое все лицо прекрасное!..
Он собой даже лучше Дунечки...
Но, боже мой, какой у него костюм, как он ужасно одет!..
И так бы вот, так бы, кажется, и бросилась к нему, и обняла его, и... заплакала, - а боюсь... какой-то он, господи!..
Вот ведь и ласково говорит, а боюсь!
Ну чего я боюсь?..."
- Ах, Родя, ты не поверишь, - подхватила она вдруг, спеша ответить на его замечание, - как мы с Дунечкой вчера были... несчастны!
Теперь, как уже все прошло и кончилось и все мы опять счастливы, - можно рассказать.
Вообрази, бежим сюда, чтоб обнять тебя, чуть не прямо из вагона, а эта женщина, - а, да вот она!
Здравствуй, Настасья!..
Говорит она нам вдруг, что ты лежишь в белой горячке и только что убежал тихонько от доктора, в бреду, на улицу и что тебя побежали отыскивать.
Ты не поверишь, что с нами было!
Мне как раз представилось, как трагически погиб поручик Потанчиков, наш знакомый, друг твоего отца, - ты его не помнишь, Родя, - тоже в белой горячке и таким же образом выбежал и на дворе в колодезь упал, на другой только день могли вытащить.
А мы, конечно, еще более преувеличили.
Хотели было броситься отыскивать Петра Петровича, чтобы хоть с его помощию... потому что ведь мы были одни, совершенно одни, - протянула она жалобным голосом и вдруг совсем осеклась, вспомнив, что заговаривать о Петре Петровиче еще довольно опасно, несмотря на то "что все уже опять совершенно счастливы".
- Да, да... все это, конечно, досадно... - пробормотал в ответ Раскольников, но с таким рассеянным и почти невнимательным видом, что Дунечка в изумлении на него посмотрела.
- Что бишь я еще хотел, - продолжал он, с усилием припоминая, - да: пожалуйста, маменька, и ты, Дунечка, не подумайте, что я не хотел к вам сегодня первый прийти и ждал вас первых.
- Да что это ты, Родя! - вскричала Пульхерия Александровна, тоже удивляясь.
"Что он, по обязанности, что ли, нам отвечает? - подумала Дунечка, - и мирится, и прощения просит, точно службу служит али урок затвердил".