Она ужасно рада была, что наконец ушла; пошла потупясь, торопясь, чтоб поскорей как-нибудь уйти у них из виду, чтобы пройти как-нибудь поскорей эти двадцать шагов до поворота направо в улицу и остаться наконец одной, и там, идя, спеша, ни на кого не глядя, ничего не замечая, думать, вспоминать, соображать каждое сказанное слово, каждое обстоятельство.
Никогда, никогда она не ощущала ничего подобного.
Целый новый мир неведомо и смутно сошел в ее душу.
Она припомнила вдруг, что Раскольников сам хотел к ней сегодня зайти, может, еще утром, может, сейчас!
- Только уж не сегодня, пожалуйста, не сегодня! - бормотала она с замиранием сердца, точно кого-то упрашивая, как ребенок в испуге.
- Господи! Ко мне... в эту комнату... он увидит... о господи!
И, уж конечно, она не могла заметить в эту минуту одного незнакомого ей господина, прилежно следившего за ней и провожавшего ее по пятам.
Он провожал ее с самого выхода из ворот.
В ту минуту, когда все трое, Разумихин, Раскольников и она, остановились на два слова на тротуаре, этот прохожий, обходя их, вдруг как бы вздрогнул, нечаянно на лету поймав слова Сони: "и спросила: господин Раскольников где живет?"
Он быстро, но внимательно оглядел всех троих, в особенности же Раскольникова, к которому обращалась Соня; потом посмотрел на дом и заметил его.
Все это сделано было в мгновение, на ходу, и прохожий, стараясь не показать даже виду, пошел далее, убавив шагу и как бы в ожидании.
Он поджидал Соню; он видел, что они прощались и что Соня пойдет сейчас куда-то к себе.
"Так куда же к себе?
Видел где-то это лицо, - думал он, припоминая лицо Сони... - надо узнать".
Дойдя до поворота, он перешел на противоположную сторону улицы, обернулся и увидел, что Соня уже идет вслед за ним, по той же дороге, и ничего не замечая.
Дойдя до поворота, как раз и она повернула в эту же улицу. Он пошел вслед, не спуская с нее глаз с противоположного тротуара; пройдя шагов пятьдесят, перешел опять на ту сторону, по которой шла Соня, догнал ее и пошел за ней, оставаясь в пяти шагах расстояния.
Это был человек лет пятидесяти, росту повыше среднего, дородный, с широкими и крутыми плечами, что придавало ему несколько сутуловатый вид.
Был он щегольски и комфортно одет и смотрел осанистым барином.
В руках его была красивая трость, которою он постукивал, с каждым шагом, по тротуару, а руки были в свежих перчатках.
Широкое, скулистое лицо его было довольно приятно, и цвет лица был свежий, не петербургский.
Волосы его, очень еще густые, были совсем белокурые и чуть-чуть разве с проседью, а широкая, густая борода, спускавшаяся лопатой, была еще светлее головных волос.
Глаза его были голубые и смотрели холоднопристально и вдумчиво; губы алые.
Вообще это был отлично сохранившийся человек и казавшийся гораздо моложе своих лет.
Когда Соня вышла на канаву, они очутились вдвоем на тротуаре.
Наблюдая ее, он успел заметить ее задумчивость и рассеянность.
Дойдя до своего дома, Соня повернула в ворота, он за ней и как бы несколько удивившись.
Войдя во двор, она взяла вправо, в угол, где была лестница в ее квартиру.
"Ба!" - пробормотал незнакомый барин и начал взбираться вслед за ней по ступеням.
Тут только Соня заметила его.
Она прошла в третий этаж, повернула в галерею и позвонила в девятый нумер, на дверях которого было написано мелом:
"Капернаумов портной".
"Ба!" - повторил опять незнакомец, удивленный странным совпадением, и позвонил рядом в восьмой нумер.
Обе двери были шагах в шести одна от другой.
- Вы у Капернаумова стоите! - сказал он, смотря на Соню и смеясь.
- Он мне жилет вчера перешивал.
А я здесь, рядом с вами, у мадам Ресслих, Гертруды Карловны.
Как пришлось-то!
Соня посмотрела на него внимательно.
- Соседи, - продолжал он как-то особенно весело.
- Я ведь всего третий день в городе.
Ну-с, пока до свидания.
Соня не ответила; дверь отворили, и она проскользнула к себе.
Ей стало отчего-то стыдно, и как будто она обробела...
Разумихин дорогою к Порфирию был в особенно возбужденном состоянии.
- Это, брат, славно, - повторял он несколько раз, - и я рад!
Я рад!
"Да чему ты рад?" - думал про себя Раскольников.
- Я ведь и не знал, что ты тоже у старухи закладывал.
И... и... давно это было?
То есть давно ты был у ней?