Заметов передумал за ночь.
Я и предчувствовал, что передумает!
Он здесь как свой, а сам в первый раз.
Порфирий его за гостя не считает, к нему задом сидит.
Снюхались!
Непременно из-за меня снюхались! Непременно до нас обо мне говорили!..
Знают ли про квартиру-то?
Поскорей бы уж!..
Когда я сказал, что квартиру нанять вчера убежал, он пропустил, не поднял...
А это я ловко про квартиру ввернул: потом пригодится!..
В бреду, дескать!.. Ха-ха-ха!
Он про весь вечер вчерашний знает!
Про приезд матери не знал!..
А ведьма и число прописала карандашом!..
Врете, не дамся!
Ведь это еще не факты, это только мираж!
Нет, вы давайте-ка фактов!
И квартира не факт, а бред; я знаю, что им говорить...
Знают ли про квартиру-то?
Не уйду, не узнав!
Зачем я пришел?
А вот что я злюсь теперь, так это, пожалуй, и факт!
Фу, как я раздражителен!
А может, и хорошо; болезненная роль...
Он меня ощупывает.
Сбивать будет.
Зачем я пришел?"
Все это, как молния, пронеслось в его голове.
Порфирий Петрович мигом воротился.
Он вдруг как-то повеселел.
- У меня, брат, со вчерашнего твоего голова...
Да и весь я как-то развинтился, - начал он совсем другим тоном, смеясь, к Разумихину.
- А что, интересно было?
Я ведь вас вчера на самом интересном пункте бросил?
Кто победил?
- Да никто, разумеется.
На вековечные вопросы съехали, на воздусех парили.
- Вообрази, Родя, на что вчера съехали: есть или нет преступление?
Говорил, что до чертиков доврались!
- Что ж удивительного?
Обыкновенный социальный вопрос, - рассеяно ответил Раскольников.
- Вопрос был не так формулирован, - заметил Порфирий.
- Не совсем так, это правда, - тотчас же согласился Разумихин, торопясь и разгорячаясь по обыкновению.
- Видишь, Родион: слушай и скажи свое мнение.
Я хочу. Я из кожи лез вчера с ними и тебя поджидал; я и им про тебя говорил, что придешь...
Началось с воззрения социалистов.
Известно воззрение: преступление есть протест против ненормальности социального устройства - и только, и ничего больше, и никаких причин больше не допускается, - и ничего!..
- Вот и соврал! - крикнул Порфирий Петрович. Он видимо оживлялся и поминутно смеялся, смотря на Разумихина, чем еще более поджигал его.
- Н-ничего не допускается! - с жаром перебил Разумихин, - не вру!..
Я тебе книжки ихние покажу: все у них потому, что "среда заела", - и ничего больше!