Любимая фраза!
Отсюда прямо, что если общество устроить нормально, то разом и все преступления исчезнут, так как не для чего будет протестовать, и все в один миг станут праведными.
Натура не берется в расчет, натура изгоняется, натуры не полагается!
У них не человечество, развившись историческим, живым путем до конца, само собою обратится наконец в нормальное общество, а, напротив, социальная система, выйдя из какой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит все человечество и в один миг сделает его праведным и безгрешным, раньше всякого живого процесса, без всякого исторического и живого пути!
Оттого-то они так инстинктивно и не любят историю: "безобразия одни в ней да глупости" - и все одною только глупостью объясняется!
Оттого так и не любят живого процесса жизни: не надо живой души!
Живая душа жизни потребует, живая душа не послушается механики, живая душа подозрительна, живая душа ретроградна!
А тут хоть и мертвечинкой припахивает, из каучука сделать можно, - зато не живая, зато без воли, зато рабская, не взбунтуется!
И выходит в результате, что все на одну только кладку кирпичиков да на расположение коридоров и комнат в фаланстере свели!
Фаланстера-то и готова, да натура-то у вас для фаланстеры еще не готова, жизни хочет, жизненного процесса еще не завершила, рано на кладбище!
С одной логикой нельзя через натуру перескочить!
Логика предугадает три случая, а их миллион!
Отрезать весь миллион и все на один вопрос о комфорте свести!
Самое легкое разрешение задачи!
Соблазнительно ясно, и думать не надо!
Главное - думать не надо!
Вся жизненная тайна на двух печатных листках умещается!
- Ведь вот прорвался, барабанит!
За руки держать надо, - смеялся Порфирий.
- Вообразите, - обернулся он к Раскольникову, - вот так же вчера вечером, в одной комнате, в шесть голосов, да еще пуншем напоил предварительно, - можете себе представить?
Нет, брат, ты врешь: "среда" многое в преступлении значит; это я тебе подтвержу.
- И сам знаю, что много, да ты вот что скажи: сорокалетний бесчестит десятилетнюю девочку, - среда, что ль, его на это понудила?
- А что ж, оно в строгом смысле, пожалуй, что и среда, - с удивительною важностью заметил Порфирий, - преступление над девочкой очень и очень даже можно "средой" объяснить.
Разумихин чуть в бешенство не пришел.
- Ну, да хочешь я тебе сейчас выведу, - заревел он, - что у тебя белые ресницы единственно оттого только, что в Иване Великом тридцать пять сажен высоты, и выведу ясно, точно, прогрессивно и даже с либеральным оттенком?
Берусь!
Ну, хочешь пари!
- Принимаю!
Послушаем, пожалуйста, как он выведет!
- Да ведь все притворяется, черт! - вскричал Разумихин, вскочил и махнул рукой.
- Ну стоит ли с тобой говорить!
Ведь он это все нарочно, ты еще не знаешь его, Родион!
И вчера их сторону принял, только чтобы всех одурачить.
И что ж он говорил вчера, господи!
А они-то ему обрадовались!..
Ведь он по две недели таким образом выдерживает.
Прошлого года уверил нас для чего-то, что в монахи идет: два месяца стоял на своем!
Недавно вздумал уверять, что женится, что все уж готово к венцу.
Платье даже новое сшил.
Мы уж стали его поздравлять.
Ни невесты, ничего не бывало: все мираж!
- А вот соврал!
Я платье сшил прежде.
Мне по поводу нового платья и пришло в голову вас всех поднадуть.
- В самом деле вы такой притворщик? - спросил небрежно Раскольников.
- А вы думали, нет?
Подождите, я и вас проведу - ха-ха-ха!
Нет, видите ли-с, я вам всю правду скажу.
По поводу всех этих вопросов, преступлений, среды, девочек мне вспомнилась теперь, - а впрочем, и всегда интересовала меня, - одна ваша статейка:
"О преступлении"... или как там у вас, забыл название, не помню. Два месяца назад имел удовольствие в "Периодической речи" прочесть.