Такой закон есть.
- Ну, по крайней мере с этой стороны, вы меня хоть несколько успокоили; но вот ведь опять беда-с: скажите, пожалуйста, много ли таких людей, которые других-то резать право имеют, "необыкновенных-то" этих?
Я, конечно, готов преклониться, но ведь согласитесь, жутко-с, если уж очень-то много их будет, а?
- О, не беспокойтесь и в этом, - тем же тоном продолжал Раскольников.
- Вообще людей с новою мыслию, даже чуть-чуть только способных сказать хоть что-нибудь новое, необыкновенно мало рождается, даже до странности мало.
Ясно только одно, что порядок зарождения людей, всех этих разрядов и подразделений, должно быть, весьма верно и точно определен каким-нибудь законом природы.
Закон этот, разумеется, теперь неизвестен, но я верю, что он существует и впоследствии может стать и известным.
Огромная масса людей, материал, для того только и существует на свете, чтобы наконец, чрез какое-то усилие, каким-то таинственным до сих пор процессом, посредством какого-нибудь перекрещивания родов и пород, понатужиться и породить наконец на свет, ну хоть из тысячи одного, хотя сколько-нибудь самостоятельного человека. Еще с более широкою самостоятельностию рождается, может быть, из десяти тысяч один (я говорю примерно, наглядно). Еще с более широкою - из ста тысяч один.
Гениальные люди - из миллионов, а великие гении, завершители человечества, - может быть, по истечении многих тысячей миллионов людей на земле.
Одним словом, в реторту, в которой все это происходит, я не заглядывал.
Но определенный закон непременно есть и должен быть; тут не может быть случая.
- Да что вы оба, шутите, что ль? - вскричал наконец Разумихин.
- Морочите вы друг друга иль нет? Сидят и один над другим подшучивают!
Ты серьезно, Родя?
Раскольников молча поднял на него свое бледное и почти грустное лицо и ничего не ответил.
И странною показалась Разумихину, рядом с этим тихим и грустным лицом, нескрываемая, навязчивая, раздражительная и невежливая язвительность Порфирия.
- Ну, брат, если действительно это серьезно, то...
Ты, конечно, прав, говоря, что это не ново и похоже на все, что мы тысячу раз читали и слышали; но что действительно оригинально во всем этом, - и действительно принадлежит одному тебе, к моему ужасу, - это то, что все-таки кровь по совести разрешаешь, и, извини меня, с таким фанатизмом даже...
В этом, стало быть, и главная мысль твоей статьи заключается.
Ведь это разрешение крови по совести, это... это, по-моему, страшнее, чем бы официальное разрешение кровь проливать, законное...
- Совершенно справедливо, страшнее-с, - отозвался Порфирий.
- Нет, ты как-нибудь да увлекся!
Тут ошибка. Я прочту...
Ты увлекся! Ты не можешь так думать...
Прочту.
- В статье всего этого нет, там только намеки, - проговорил Раскольников.
- Так-с, так-с, - не сиделось Порфирию, - мне почти стало ясно теперь, как вы на преступление изволите смотреть-с, но... уж извините меня за мою назойливость (беспокою уж очень вас, самому совестно!) - видите лис: успокоили вы меня давеча очень-с насчет ошибочных-то случаев смешения обоих разрядов, но... меня все тут практические разные случаи опять беспокоят!
Ну как иной какой-нибудь муж, али юноша, вообразит, что он Ликург али Магомет... - будущий, разумеется, - да и давай устранять к тому все препятствия...
Предстоит, дескать, далекий поход, а в поход деньги нужны... и начнет добывать себе для похода... знаете?
Заметов вдруг фыркнул из своего угла.
Раскольников даже глаз на него не поднял.
- Я должен согласиться, - спокойно отвечал он, - что такие случаи действительно должны быть.
Глупенькие и тщеславные особенно на эту удочку попадаются; молодежь в особенности.
- Вот видите-с.
Ну так как же-с?
- Да и так же, - усмехнулся Раскольников, - не я в этом виноват.
Так есть и будет всегда.
Вот он (он кивнул на Разумихина) говорил сейчас, что я кровь разрешаю.
Так что же? Общество ведь слишком обеспечено ссылками, тюрьмами, судебными следователями, каторгами, - чего же беспокоиться?
И ищите вора!..
- Ну, а коль сыщем?
- Туда ему и дорога.
- Вы-таки логичны.
Ну-с, а насчет его совести-то?
- Да какое вам до нее дело?
- Да так уж, по гуманности-с.
- У кого есть она, тот страдай, коль сознает ошибку.
Это и наказание ему, - опричь каторги.
- Ну а действительно-то гениальные, - нахмурясь, спросил Разумихин, - вот те-то, которым резать-то право дано, те так уж и должны не страдать совсем, даже за кровь пролитую?
- Зачем тут слово: должны?