Мещанин скосил на него глаза исподлобья и оглядел его пристально и внимательно, не спеша; потом медленно повернулся и, ни слова не сказав, вышел из ворот дома на улицу.
- Да что такое! - вскричал Раскольников.
- Да вот какой-то спрашивал, здесь ли студент живет, вас называл, у кого проживаете.
Вы тут сошли, я показал, а он и пошел.
Вишь ведь.
Дворник тоже был в некотором недоумении, а впрочем не очень, и капельку подумав еще, повернулся и полез обратно в свою каморку.
Раскольников бросился вслед за мещанином и тотчас же увидел его, идущего по другой стороне улицы, прежним ровным и неспешным шагом, уткнув глаза в землю и как бы что-то обдумывая.
Он скоро догнал его, но некоторое время шел сзади; наконец поровнялся с ним и заглянул ему сбоку в лицо.
Тот тотчас же заметил его, быстро оглядел, но опять опустил глаза, и так шли они с минуту, один подле другого и не говоря ни слова.
- Вы меня спрашивали... у дворника? - проговорил наконец Раскольников, но как-то очень негромко.
Мещанин не дал никакого ответа и даже не поглядел.
Опять помолчали.
- Да что вы... приходите спрашивать... и молчите... да что же это такое?
- Голос Раскольникова прерывался, и слова как-то не хотели ясно выговариваться.
Мещанин на этот раз поднял глаза и зловещим, мрачным взглядом посмотрел на Раскольникова.
- Убивец! - проговорил он вдруг тихим, но ясным и отчетливым голосом...
Раскольников шел подле него.
Ноги его ужасно вдруг ослабели, на спине похолодело, и сердце на мгновение как будто замерло; потом вдруг застукало, точно с крючка сорвалось.
Так прошли они шагов сотню, рядом и опять совсем молча.
Мещанин не глядел на него.
- Да что вы... что... кто убийца? - пробормотал Раскольников едва слышно.
- Ты убивец, - произнес тот, еще раздельнее и внушительнее и как бы с улыбкой какого-то ненавистного торжества, и опять прямо глянул в бледное лицо Раскольникова и в его помертвевшие глаза.
Оба подошли тогда к перекрестку.
Мещанин поворотил в улицу налево и пошел не оглядываясь.
Раскольников остался на месте и долго глядел ему вслед.
Он видел, как тот, пройдя уже шагов с пятьдесят, обернулся и посмотрел на него, все еще стоявшего неподвижно на том же месте.
Разглядеть нельзя было, но Раскольникову показалось, что тот и в этот раз улыбнулся своею холодно-ненавистною и торжествующею улыбкой.
Тихим, ослабевшим шагом, с дрожащими коленами и как бы ужасно озябший воротился Раскольников назад и поднялся в свою каморку.
Он снял и положил фуражку на стол и минут десять стоял подле, неподвижно.
Затем в бессилии лег на диван и болезненно, с слабым стоном, протянулся на нем; глаза его были закрыты.
Так пролежал он с полчаса.
Он ни о чем не думал.
Так, были какие-то мысли или обрывки мыслей, какие-то представления, без порядка и связи, - лица людей, виденных им еще в детстве или встреченных где-нибудь один только раз и об которых он никогда бы и не вспомнил; колокольня В-й церкви; биллиард в одном трактире и какой-то офицер у биллиарда, запах сигар в какой-то подвальной табачной лавочке, распивочная, черная лестница, совсем темная, вся залитая помоями и засыпанная яичными скорлупами, а откуда-то доносится воскресный звон колоколов...
Предметы сменялись и крутились, как вихрь.
Иные ему даже нравились, и он цеплялся за них, но они погасали, и вообще что-то давило его внутри, но не очень.
Иногда даже было хорошо... Легкий озноб не проходил, и это тоже было почти хорошо ощущать.
Он услышал поспешные шаги Разумихина и голос его, закрыл глаза и притворился спящим.
Разумихин отворил дверь и некоторое время стоял на пороге, как бы раздумывая. Потом тихо шагнул в комнату и осторожно подошел к дивану.
Послышался шепот Настасьи:
- Не замай; пущай выспится; опосля поест.
- И впрямь, - отвечал Разумихин.
Оба осторожно вышли и притворили дверь.
Прошло еще с полчаса.
Раскольников открыл глаза и вскинулся опять навзничь, заломив руки за голову...
"Кто он?
Кто этот вышедший из-под земли человек?
Где был он и что видел?
Он видел все, это несомненно.
Где ж он тогда стоял и откуда смотрел?
Почему он только теперь выходит из-под полу?