Проснувшаяся муха вдруг с налета ударилась об стекло и жалобно зажужжала.
В самую эту минуту, в углу, между маленьким шкапом и окном, он разглядел как будто висящий на стене салоп.
"Зачем тут салоп? - подумал он, - ведь его прежде не было..."
Он подошел потихоньку и догадался, что за салопом как будто кто-то прячется.
Осторожно отвел он рукою салоп и увидал, что тут стоит стул, а на стуле в уголку сидит старушонка, вся скрючившись и наклонив голову, так что он никак не мог разглядеть лица, но это была она.
Он постоял над ней: "боится!" - подумал он, тихонько высвободил из петли топор и ударил старуху по темени, раз и другой.
Но странно: она даже и не шевельнулась от ударов, точно деревянная.
Он испугался, нагнулся ближе и стал ее разглядывать; но и она еще ниже нагнула голову.
Он пригнулся тогда совсем к полу и заглянул ей снизу в лицо, заглянул и помертвел: старушонка сидела и смеялась, - так и заливалась тихим, неслышным смехом, из всех сил крепясь, чтоб он ее не услышал.
Вдруг ему показалось, что дверь из спальни чуть-чуть приотворилась и что там тоже как будто засмеялись и шепчутся.
Бешенство одолело его: изо всей силы начал он бить старуху по голове, но с каждым ударом топора смех и шепот из спальни раздавались все сильнее и слышнее, а старушонка так вся и колыхалась от хохота.
Он бросился бежать, но вся прихожая уже полна людей, двери на лестнице отворены настежь, и на площадке, на лестнице и туда вниз - все люди, голова с головой, все смотрят, - но все притаились и ждут, молчат...
Сердце его стеснилось, ноги не движутся, приросли...
Он хотел вскрикнуть и - проснулся.
Он тяжело перевел дыхание, - но странно, сон как будто все еще продолжался: дверь его была отворена настежь, и на пороге стоял совсем незнакомый ему человек и пристально его разглядывал.
Раскольников не успел еще совсем раскрыть глаза и мигом закрыл их опять.
Он лежал навзничь и не шевельнулся.
"Сон это продолжается или нет", - думал он и чуть-чуть, неприметно опять приподнял ресницы поглядеть: незнакомый стоял на том же месте и продолжал в него вглядываться.
Вдруг он переступил осторожно через порог, бережно притворил за собой дверь, подошел к столу, подождал с минуту, - все это время не спуская с него глаз, - и тихо, без шуму, сел на стул подле дивана; шляпу поставил сбоку, на полу, а обеими руками оперся на трость, опустив на руки подбородок.
Видно было, что он приготовился долго ждать.
Сколько можно было разглядеть сквозь мигавшие ресницы, человек этот был уже немолодой, плотный и с густою, светлою, почти белою бородой...
Прошло минут с десять.
Было еще светло, но уже вечерело.
В комнате была совершенная тишина.
Даже с лестницы не приносилось ни одного звука.
Только жужжала и билась какая-то большая муха, ударяясь с налета об стекло.
Наконец это стало невыносимо: Раскольников вдруг приподнялся и сел на диване.
- Ну, говорите, чего вам надо?
- А ведь я так и знал, что вы не спите, а только вид показываете, - странно ответил незнакомый, спокойно рассмеявшись.
- Аркадий Иванович Свидригайлов, позвольте отрекомендоваться...