- Нет, не брежу...
- Раскольников встал с дивана.
Подымаясь к Разумихину, он не подумал о том, что с ним, стало быть, лицом к лицу сойтись должен.
Теперь же, в одно мгновение, догадался он, уже на опыте, что всего менее расположен, в эту минуту, сходиться лицом к лицу с кем бы то ни было в целом свете.
Вся желчь поднялась в нем.
Он чуть не захлебнулся от злобы на себя самого, только что переступил порог Разумихина.
- Прощай! - сказал он вдруг и пошел к двери.
- Да ты постой, постой, чудак!
- Не надо!.. - повторил тот, опять вырывая руку.
- Так на кой черт ты пришел после этого!
Очумел ты, что ли?
Ведь это... почти обидно.
Я так не пущу.
- Ну, слушай: я к тебе пришел, потому что, кроме тебя, никого не знаю, кто бы помог... начать... потому что ты всех их добрее, то есть умнее, и обсудить можешь... А теперь я вижу, что ничего мне не надо, слышишь, совсем ничего... ничьих услуг и участий... Я сам... один...
Ну и довольно!
Оставьте меня в покое!
- Да постой на минутку, трубочист!
Совсем сумасшедший!
По мне ведь как хочешь.
Видишь ли: уроков и у меня нет, да и наплевать, а есть на Толкучем книгопродавец Херувимов, это уж сам в своем роде урок.
Я его теперь на пять купеческих уроков не променяю.
Он этакие изданьица делает и естественнонаучные книжонки выпускает, - да как расходятся-то!
Одни заглавия чего стоят!
Вот ты всегда утверждал, что я глуп; ей-богу, брат, есть глупее меня!
Теперь в направление тоже полез; сам ни бельмеса не чувствует, ну а я, разумеется, поощряю.
Вот тут два с лишком листа немецкого текста, - по-моему, глупейшего шарлатанства: одним словом, рассматривается, человек ли женщина или не человек?
Ну и, разумеется, торжественно доказывается, что человек.
Херувимов это по части женского вопроса готовит; я перевожу; растянет он эти два с половиной листа листов на шесть, присочиним пышнейшее заглавие в полстраницы и пустим по полтиннику.
Сойдет!
За перевод мне по шести целковых с листа, значит, за все рублей пятнадцать достанется, и шесть рублей взял я вперед.
Кончим это, начнем об китах переводить, потом из второй части "Confessions" какие-то скучнейшие сплетни тоже отметили, переводить будем; Херувимову кто-то сказал, что будто бы Руссо в своем роде Радищев.
Я, разумеется, не противоречу, черт с ним!
Ну, хочешь второй лист "Человек ли женщина?" переводить? Коли хочешь, так бери сейчас текст, перьев бери, бумаги - все это казенное - и бери три рубля: так как я за весь перевод вперед взял, за первый и за второй лист, то, стало быть, три рубля прямо на твой пай и придутся.
А кончишь лист - еще три целковых получишь.
Да вот что еще, пожалуйста, за услугу какую-нибудь не считай с моей стороны. Напротив, только что ты вошел, я уж и рассчитал, чем ты мне будешь полезен. Во-первых, я в орфографии плох, а во-вторых, в немецком иногда просто швах, так что все больше от себя сочиняю и только тем и утешаюсь, что от этого еще лучше выходит.
Ну а кто его знает, может быть, оно и не лучше, а хуже выходит...
Берешь или нет?
Раскольников молча взял немецкие листки статьи, взял три рубля и, не сказав ни слова, вышел.
Разумихин с удивлением поглядел ему вслед.
Но дойдя уже до первой линии, Раскольников вдруг воротился, поднялся опять к Разумихину и, положив на стол и немецкие листы, и три рубля, опять-таки ни слова не говоря, пошел вон.
- Да у тебя белая горячка, что ль! - заревел взбесившийся наконец Разумихин.
- Чего ты комедии-то разыгрываешь!
Даже меня сбил с толку... Зачем же ты приходил после этого, черт?
- Не надо... переводов... - пробормотал Раскольников, уже спускаясь с лестницы.
- Так какого ты тебе черта надо? - закричал сверху Разумихин.
Тот молча продолжал спускаться.
- Эй, ты!
Где ты живешь?
Ответа не последовало.
- Ну так чер-р-рт с тобой!..