Но, стало быть, и к нему сейчас придут, если так, "потому что... верно, все это из того же... из-за вчерашнего...
Господи!"
Он хотел было запереться на крючок, но рука не поднялась... да и бесполезно!
Страх, как лед, обложил его душу, замучил его, окоченил его...
Но вот наконец весь этот гам, продолжавшийся верных десять минут, стал постепенно утихать.
Хозяйка стонала и охала, Илья Петрович все еще грозил и ругался...
Но вот наконец, кажется, и он затих; вот уж и не слышно его; "неужели ушел!
Господи!"
Да, вот уходит и хозяйка, все еще со стоном и плачем... вот и дверь у ней захлопнулась...
Вот и толпа расходится с лестниц по квартирам, - ахают, спорят, перекликаются, то возвышая речь до крику то понижая до шепоту.
Должно быть, их много было; чуть ли не весь дом сбежался.
"Но, боже, разве все это возможно!
И зачем, зачем он приходил сюда!"
Раскольников в бессилии упал на диван, но уже не мог сомкнуть глаз; он пролежал с полчаса в таком страдании, в таком нестерпимом ощущении безграничного ужаса, какого никогда еще не испытывал.
Вдруг яркий свет озарил его комнату: вошла Настасья со свечой и с тарелкой супа.
Посмотрев на него внимательно и разглядев, что он не спит, она поставила свечку на стол и начала раскладывать принесенное: хлеб, соль, тарелку, ложку.
- Небось со вчерашнего не ел.
Целый-то день прошлялся, а самого лихоманка бьет.
- Настасья... за что били хозяйку?
Она пристально на него посмотрела.
- Кто бил хозяйку?
- Сейчас... полчаса назад, Илья Петрович, надзирателя помощник, на лестнице...
За что он так ее избил? и... зачем приходил?..
Настасья молча и нахмурившись его рассматривала и долго так смотрела.
Ему очень неприятно стало от этого рассматривания, даже страшно.
- Настасья, что ж ты молчишь? - робко проговорил он, наконец, слабым голосом.
- Это кровь, - отвечала она, наконец, тихо и как будто про себя говоря.
- Кровь!..
Какая кровь?.. - бормотал он, бледнея и отодвигаясь к стене.
Настасья продолжала молча смотреть на него.
- Никто хозяйку не бил, - проговорила она опять строгим и решительным голосом.
Он смотрел на нее, едва дыша.
- Я сам слышал... я не спал... я сидел, - еще робче проговорил он.
- Я долго слушал...
Приходил надзирателя помощник...
На лестницу все сбежались, из всех квартир...
- Никто не приходил.
А это кровь в тебе кричит.
Это когда ей выходу нет и уж печенками запекаться начнет, тут и начнет мерещиться...
Есть-то станешь, что ли?
Он не отвечал.
Настасья все стояла над ним, пристально глядела на него и не уходила.
- Пить дай...
Настасьюшка.
Она сошла вниз и минуты через две воротилась с водой в белой глиняной кружке; но он уже не помнил, что было дальше.
Помнил только, как отхлебнул один глоток холодной воды и пролил из кружки на грудь.
Затем наступило беспамятство.
III
Он, однако ж, не то чтоб уж был совсем в беспамятстве во все время болезни: это было лихорадочное состояние, с бредом и полусознанием.
Многое он потом припомнил.