То казалось ему, что около него собирается много народу и хотят его взять и куда-то вынести, очень об нем спорят и ссорятся.
То вдруг он один в комнате, все ушли и боятся его, и только изредка чуть-чуть отворяют дверь посмотреть на него, грозят ему, сговариваются об чем-то промеж себя, смеются и дразнят его.
Настасью он часто помнил подле себя; различал и еще одного человека, очень будто бы ему знакомого, но кого именно - никак не мог догадаться и тосковал об этом, даже и плакал.
Иной раз казалось ему, что он уже с месяц лежит; в другой раз - что все тот же день идет.
Но об том, - об том он совершенно забыл; зато ежеминутно помнил, что об чем-то забыл, чего нельзя забывать, - терзался, мучился, припоминая, стонал, впадал в бешенство или в ужасный, невыносимый страх.
Тогда он порывался с места, хотел бежать, но всегда кто-нибудь его останавливал силой, и он опять впадал в бессилие и беспамятство. Наконец, он совсем пришел в себя. Произошло это утром, в десять часов.
В этот час утра, в ясные дни, солнце всегда длинною полосой проходило по его правой стене и освещало угол подле двери.
У постели его стояла Настасья и еще один человек, очень любопытно его разглядывавший и совершенно ему незнакомый.
Это был молодой парень в кафтане, с бородкой, и с виду походил на артельщика.
Из полуотворенной двери выглядывала хозяйка.
Раскольников приподнялся.
- Это кто, Настасья? - спросил он, указывая на парня.
- Ишь ведь, очнулся! - сказала она
- Очнулись, - отозвался артельщик.
Догадавшись, что он очнулся, хозяйка, подглядывавшая из дверей, тотчас же притворила их и спряталась.
Она и всегда была застенчива и с тягостию переносила разговоры и объяснения; ей было лет сорок, и она была толста и жирна, черноброва и черноглаза, добра от толстоты и лености; и собою даже очень смазлива. Стыдлива же сверх необходимости.
- Вы... кто? - продолжал он допрашивать, обращаясь к самому артельщику.
Но в эту минуту опять отворилась дверь настежь, и, немного наклонившись, потому что был высок, вошел Разумихин.
- Экая морская каюта, - закричал он, входя, - всегда лбом стукаюсь; тоже ведь квартирой называется!
А ты, брат, очнулся?
Сейчас от Пашеньки слышал.
- Сейчас очнулся, - сказала Настасья.
- Сейчас очнулись, - поддакнул опять артельщик с улыбочкой.
- А вы кто сами-то изволите быть-с? - спросил, вдруг обращаясь к нему, Разумихин.
- Я вот, изволите видеть, Вразумихин; не Разумихин, как меня все величают, а Вразумихин, студент, дворянский сын, а он мой приятель.
Ну-с, а вы кто таковы?
- А я в нашей конторе артельщиком, от купца Шелопаева-с, и сюда по делу-с.
- Извольте садиться на этот стул, - сам Разумихин сел на другой, с другой стороны столика.
- Это ты, брат, хорошо сделал, что очнулся, - продолжал он, обращаясь к Раскольникову.
- Четвертый день едва ешь и пьешь.
Право, чаю с ложечки давали.
Я к тебе два раза приводил Зосимова.
Помнишь Зосимова?
Осмотрел тебя внимательно и сразу сказал, что все пустяки, - в голову, что ли, как-то ударило.
Нервный вздор какой-то, паек был дурной, говорит, пива и хрену мало отпускали, оттого и болезнь, но что ничего, пройдет и перемелется.
Молодец Зосимов!
Знатно начал полечивать.
Ну-с, так я вас не задерживаю, - обратился он опять к артельщику, - угодно вам разъяснить вашу надобность?
Заметь себе, Родя, из ихней конторы уж второй раз приходят; только прежде не этот приходил, а другой, и мы с тем объяснились.
Это кто прежде вас-то сюда приходил?
- А надо полагать, это третьегодни-с, точно-с.
Это Алексей Семенович были; тоже при конторе у нас состоит-с.
- А ведь он будет потолковее вас, как вы думаете?
- Да-с; они точно что посолиднее-с.
- Похвально; ну-с, продолжайте.
- А вот через Афанасия Ивановича Вахрушина, об котором, почитаю, неоднократно изволили слышать-с, по просьбе вашей мамаши, чрез нашу контору вам перевод-с, - начал артельщик, прямо обращаясь к Раскольникову.
- В случае если уже вы состоите в понятии-с - тридцать пять рублев вам вручить-с, так как Семен Семенович от Афанасия Ивановича, по просьбе вашей мамаши, по прежнему манеру о том уведомление получили.
Изволите знать-с?
- Да... помню...
Вахрушин... - проговорил Раскольников задумчиво.