- Слышите: купца Вахрушина знает! - вскричал Разумихин.
- Как же не в понятии?
А впрочем, я теперь замечаю, что и вы тоже толковый человек.
Ну-с! Умные речи приятно и слушать.
- Они самые и есть-с, Вахрушин, Афанасий Иванович, и по просьбе вашей мамаши, которая через них таким же манером вам уже пересылала однажды, они и на сей раз не отказали-с и Семена Семеновича на сих днях уведомили из своих мест, чтобы вам тридцать пять рублев передать-с, во ожидании лучшего-с.
- Вот в "ожидании-то лучшего" у вас лучше всего и вышло; недурно тоже и про "вашу мамашу".
Ну, так как же по-вашему: в полной он или не в полной памяти, а?
- По мне что же-с.
Вот только бы насчет расписочки следовало бы-с.
- Нацарапает!
Что у вас, книга, что ль?
- Книга-с, вот-с.
- Давайте сюда.
Ну, Родя, подымайся.
Я тебя попридержу; подмахни-ка ему Раскольникова, бери перо, потому, брат, деньги нам теперь пуще патоки.
- Не надо, - сказал Раскольников, отстраняя перо.
- Чего это не надо?
- Не стану подписывать.
- Фу, черт, да как же без расписки-то?
- Не надо... денег...
- Это денег-то не надо!
Ну, это, брат, врешь, я свидетель!
Не беспокойтесь, пожалуйста, это он только так... опять вояжирует.
С ним, впрочем, это и наяву бывает...
Вы человек рассудительный, и мы будем его руководить, то есть попросту его руку водить, он и подпишет.
Приподнимайтесь-ка...
- А впрочем, я и в другой раз зайду-с.
- Нет, нет; зачем же вам беспокоиться.
Вы человек рассудительный...
Ну, Родя, не задерживай гостя... видишь, ждет, - и он серьезно приготовился водить рукой Раскольникова.
- Оставь, я сам... - проговорил тот, взял перо и расписался в книге.
Артельщик выложил деньги и удалился.
- Браво!
А теперь, брат, хочешь есть?
- Хочу, - отвечал Раскольников.
- У вас суп?
- Вчерашний, - отвечала Настасья, все это время стоявшая тут же.
- С картофелем и с рисовой крупой?
- С картофелем и крупой.
- Наизусть знаю.
Тащи суп, да и чаю давай.
- Принесу.
Раскольников смотрел на все с глубоким удивлением и с тупым бессмысленным страхом.
Он решился молчать и ждать: что будет дальше?
"Кажется, я не в бреду, - думал он, - кажется, это в самом деле..."
Через две минуты Настасья воротилась с супом и объявила, что сейчас и чай будет.
К супу явились две ложки, две тарелки и весь прибор: солонка, перечница, горчица для говядины и прочее, чего прежде, в таком порядке, уже давно не бывало.
Скатерть была чистая.
- Не худо, Настасьюшка, чтобы Прасковья Павловна бутылочки две пивца откомандировала.
Мы выпьем-с.