Как ты думаешь?
Раскольников молчал, хотя ни на минуту не отрывал от него своего встревоженного взгляда, и теперь упорно продолжал глядеть на него.
- И очень даже, - продолжал Разумихин, нисколько не смущаясь молчанием и как будто поддакивая полученному ответу, - и очень даже в порядке, во всех статьях.
- Ишь тварь! - вскрикнула опять Настасья, которой разговор этот доставлял, по-видимому, неизъяснимое блаженство.
- Скверно, брат, то, что ты с самого начала не сумел взяться за дело.
С ней надо было не так.
Ведь это, так сказать, самый неожиданный характер!
Ну, да об характере потом...
А только как, например, довести до того, чтоб она тебе обеда смела не присылать?
Иль, например, этот вексель?
Да ты с ума сошел, что ли, векселя подписывать!
Или, например, этот предполагавшийся брак, когда еще дочка, Наталья Егоровна, жива была...
Я все знаю!
А впрочем, я вижу, что это деликатная струна и что я осел; ты меня извини.
Но кстати о глупости: как ты думаешь, ведь Прасковья Павловна совсем, брат, не так глупа, как с первого взгляда можно предположить, а?
- Да... - процедил Раскольников, смотря в сторону, но понимая, что выгоднее поддержать разговор.
- Не правда ли? - вскричал Разумихин, видимо, обрадовавшись, что ему ответили, - но ведь и не умна, а?
Совершенно, совершенно неожиданный характер!
Я, брат, отчасти теряюсь, уверяю тебя...
Сорок-то ей верных будет. Она говорит - тридцать шесть и на это полное право имеет.
Впрочем, клянусь тебе, что сужу об ней больше умственно, по одной метафизике; тут, брат, у нас такая эмблема завязалась, что твоя алгебра!
Ничего не понимаю!
Ну, да все это вздор, а только она, видя, что ты уже не студент, уроков и костюма лишился и что по смерти барышни ей нечего уже тебя на родственной ноге держать, вдруг испугалась; а так как ты, с своей стороны, забился в угол и ничего прежнего не поддерживал, она и вздумала тебя с квартиры согнать.
И давно она это намерение питала, да векселя стало жалко. К тому же ты сам уверял, что мамаша заплатит...
- Это я по подлости моей говорил...
Мать у меня сама чуть милостыни не просит... а я лгал, чтоб меня на квартире держали и... кормили, - проговорил громко и отчетливо Раскольников.
- Да, это ты благоразумно.
Только вся штука в том, что тут и подвернись господин Чебаров, надворный советник и деловой человек.
Пашенька без него ничего бы не выдумала, уж очень стыдлива; ну а деловой человек не стыдлив и первым делом, разумеется, предложил вопрос: есть ли надежда осуществить векселек?
Ответ: есть, потому такая мамаша есть, что из стадвадцатипятирублевой своей пенсии, хоть сама есть не будет, а уж Роденьку выручит, да сестрица такая есть, что за братца в кабалу пойдет.
На этом-то он и основался...
Что шевелишься-то?
Я, брат, теперь всю твою подноготную разузнал, недаром ты с Пашенькой откровенничал, когда еще на родственной ноге состоял, а теперь любя говорю...
То-то вот и есть: честный и чувствительный человек откровенничает, а деловой человек слушает да ест, а потом и съест.
Вот и уступила она сей векселек якобы уплатою сему Чебарову, а тот формально и потребовал, не сконфузился.
Хотел было я ему, как узнал это все, так, для очистки совести, тоже струю пустить, да на ту пору у нас с Пашенькой гармония вышла, я и повелел это дело все прекратить, в самом то есть источнике, поручившись, что ты заплатишь.
Я, брат, за тебя поручился, слышишь?
Позвали Чебарова, десять целковых ему в зубы, а бумагу назад, и вот честь имею ее вам представить, - на слово вам теперь верят, - вот, возьмите, и надорвана мною как следует.
Разумихин выложил на стол заемное письмо; Раскольников взглянул на него и, не сказав ни слова, отворотился к стене.
Даже Разумихина покоробило.
- Вижу, брат, - проговорил он через минуту, - что опять из себя дурака свалял.
Думал было тебя развлечь и болтовней потешить, а, кажется, только желчь нагнал.
- Это тебя я не узнавал в бреду? - спросил Раскольников, тоже помолчав с минуту и не оборачивая головы.
- Меня, и даже в исступление входили по сему случаю, особенно когда я раз Заметова приводил.
- Заметова?..
Письмоводителя?..
Зачем?
- Раскольников быстро оборотился и уперся глазами в Разумихина.
- Да чего ты так...
Что встревожился?