Ну слушай историю: ровно на третий день после убийства, поутру, когда они там нянчились еще с Кохом да Пестряковым, - хотя те каждый свой шаг доказали: очевидность кричит! - объявляется вдруг самый неожиданный факт.
Некто крестьянин Душкин, содержатель распивочной, напротив того самого дома, является в контору и приносит ювелирский футляр с золотыми серьгами и рассказывает целую повесть:
"Прибежал-де ко мне повечеру, третьего дня, примерно в начале девятого, - день и час! вникаешь? - работник красильщик, который и до этого ко мне на дню забегал, Миколай, и принес мне ефту коробку с золотыми сережками и с камушками, и просил за них под заклад два рубля, а на мой спрос: где взял? - объявил, что на панели поднял.
Больше я его на том не расспрашивал, - это Душкин-то говорит, - а вынес ему билетик - рубль то есть, потомуде думал, что не мне, так другому заложит, все одно - пропьет, а пусть лучше у меня вещь лежит: дальше-де положишь, ближе возьмешь, а объявится что аль слухи пойдут, тут я и преставлю".
Ну, конечно, бабушкин сон рассказывает, врет как лошадь, потому я этого Душкина знаю, сам он закладчик и краденое прячет, и тридцатирублевую вещь не для того, чтоб "приставить", у Миколая подтибрил.
Просто струсил.
Ну, да к черту, слушай; продолжает Душкин:
"А крестьянина ефтова, Миколая Дементьева, знаю сызмалетства, нашей губернии и уезда, Зарайского, потому-де мы сами рязанские.
А Миколай хоть не пьяница, а выпивает, и известно нам было, что он в ефтом самом доме работает, красит, вместе с Митреем, а с Митреем они из однех местов.
И получимши билетик, он его тотчас разменял, выпил зараз два стаканчика, сдачу взял и пошел, а Митрея я с ним в тот час не видал.
А на другой день прослышали мы, что Алену Ивановну и сестрицу их Лизавету Ивановну топором убили, а мы их знавали-с, и взяло меня тут сумление насчет серег, - потому известно нам было, что покойница под вещи деньги давала.
Пошел я к ним в дом и стал осторожно про себя узнавать, тихими стопами, и перво-наперво спросил: тут ли Миколай?
И сказывал Митрей, что Миколай загулял, пришел домой на рассвете, пьяный, дома пробыл примерно десять минут и опять ушел, а Митрей уж его потом не видал и работу один доканчивает.
А работа у них по одной лестнице с убитыми, во втором этаже.
Слышамши все это, мы тогда никому ничего не открыли, - это Душкин говорит, - а про убивство все, что могли, разузнали и воротились домой все в том же нашем сумлении.
А сегодня поутру, в восемь часов, - то есть это на третий-то день, понимаешь? - вижу, входит ко мне Миколай, не тверезый, да и не то чтоб очень пьяный, а понимать разговор может.
Сел на лавку, молчит.
А опричь него в распивочной на ту пору был всего один человек посторонний, а еще спал на лавке другой, по знакомству, да двое наших мальчишков-с.
"Видел, спрашиваю, Митрея?" -
"Нет, говорит, не видал". -
"И здесь не был?" -
"Не был, говорит, с третьего дни". -
"А ноне где ночевал?" -
"А на Песках, говорит, у коломенских". -
"А где, говорю, тогда серьги взял?" -
"А на панели нашел", - и говорит он это так, как будто бы неподобно, и не глядя.
"А слышал, говорю, что вот то и то, в тот самый вечер и в том часу, по той лестнице, произошло?" -
"Нет, говорит, не слыхал", - а сам слушает, глаза вытараща, и побелел он вдруг, ровно мел.
Я этта ему рассказываю, смотрю, а он за шапку и начал вставать.
Тут и захотел я его задержать:
"Погоди, Миколай, говорю, аль не выпьешь?"
А сам мигнул мальчишке, чтобы дверь придержал, да из-за застойки-то выхожу: как он тут от меня прыснет, да на улицу, да бегом, да в проулок, - только я и видел его.
Тут я и сумления моего решился, потому его грех, как есть..."
- Еще бы!.. - проговорил Зосимов.
- Стой!
Конца слушай!
Пустились, разумеется, со всех ног Миколая разыскивать: Душкина задержали и обыск произвели, Митрея тоже; пораспотрошили и коломенских, - только вдруг третьего дня и приводят самого Миколая: задержали его близ -ской заставы, на постоялом дворе.
Пришел он туда, снял с себя крест, серебряный, и попросил за крест шкалик.
Дали.
Погодя немного минут, баба в коровник пошла и видит в щель: он рядом в сарае к балке кушак привязал, петлю сделал; стал на обрубок и хочет себе петлю на шею надеть; баба вскрикнула благим матом, сбежались:
"Так вот ты каков!" -
"А ведите меня, говорит, в такую-то часть во всем повинюсь".
Ну, его с надлежащими онерами и представили в такую-то часть, сюда то есть.
Ну то, се, кто, как, сколько лет - " двадцать два" - и прочее, и прочее.
Вопрос:
"Как работали с Митреем, не видали ль кого по лестнице, вот в таком-то и таком-то часу?"
Ответ:
"Известно, проходили, может, люди какие, да нам не в примету". -
"А не слыхали ль чего, шуму какого и прочего?" -
"Ничего не слыхали такого особенного". - "А было ль известно тебе, Миколаю, в тот самый день, что такую-то вдову в такой-то день и час с сестрой ее убили и ограбили?" -