Приехав сюда, я нарочно пропустил несколько дней и не приходил к вам, чтоб уж быть вполне уверенным, что вы извещены обо всем; но теперь, к удивлению моему...
- Знаю, знаю! - проговорил вдруг Раскольников, с выражением самой нетерпеливой досады.
- Это вы? Жених?
Ну, знаю!.. и довольно!
Петр Петрович решительно обиделся, но смолчал.
Он усиленно спешил сообразить, что все это значит?
С минуту продолжалось молчание.
Между тем Раскольников, слегка было оборотившийся к нему при ответе, принялся вдруг его снова рассматривать пристально и с каким-то особенным любопытством, как будто давеча еще не успел его рассмотреть всего или как будто что-то новое в нем его поразило: даже приподнялся для этого нарочно с подушки.
Действительно, в общем виде Петра Петровича поражало как бы что-то особенное, а именно, нечто как бы оправдывавшее название "жениха", так бесцеремонно ему сейчас данное.
Во-первых, было видно и даже слишком заметно, что Петр Петрович усиленно поспешил воспользоваться несколькими днями в столице, чтоб успеть принарядиться и прикраситься в ожидании невесты, что, впрочем, было весьма невинно и позволительно.
Даже собственное, может быть даже слишком самодовольное собственное сознание своей приятной перемены к лучшему могло бы быть прощено для такого случая, ибо Петр Петрович состоял на линии жениха.
Все платье его было только что от портного, и все было хорошо, кроме разве того только, что все было слишком новое и слишком обличало известную цель.
Даже щегольская, новехонькая, круглая шляпа об этой цели свидетельствовала: Петр Петрович как-то уж слишком почтительно с ней обращался и слишком осторожно держал ее в руках.
Даже прелестная пара сиреневых, настоящих жувеневских, перчаток свидетельствовала то же самое, хотя бы тем одним, что их не надевали, а только носили в руках для параду.
В одежде же Петра Петровича преобладали цвета светлые и юношественные.
На нем был хорошенький летний пиджак светлокоричневого оттенка, светлые легкие брюки, таковая же жилетка, только что купленное тонкое белье, батистовый самый легкий галстучек с розовыми полосками, и что всего лучше: все это было даже к лицу Петру Петровичу.
Лицо его, весьма свежее и даже красивое, и без того казалось моложе своих сорока пяти лет.
Темные бакенбарды приятно осеняли его с обеих сторон, в виде двух котлет, и весьма красиво сгущались возле светловыбритого блиставшего подбородка.
Даже волосы, впрочем чуть-чуть лишь с проседью, расчесанные и завитые у парикмахера, не представляли этим обстоятельством ничего смешного или какого-нибудь глупого вида, что обыкновенно всегда бывает при завитых волосах, ибо придает лицу неизбежное сходство с немцем, идущим под венец.
Если же и было что-нибудь в этой довольно красивой и солидной физиономии действительно неприятное и отталкивающее, то происходило уж от других причин.
Рассмотрев без церемонии господина Лужина, Раскольников ядовито улыбнулся, снова опустился на подушку и стал по-прежнему глядеть в потолок.
Но господин Лужин скрепился и, кажется, решился не примечать до времени всех этих странностей.
- Жалею весьма и весьма, что нахожу вас в таком положении, - начал он снова, с усилием прерывая молчание.
- Если б знал о вашем нездоровье, зашел бы раньше.
Но, знаете, хлопоты!..
Имею к тому же весьма важное дело по моей адвокатской части в сенате. Не упоминаю уже о тех заботах, которые и вы угадаете.
Ваших, то есть мамашу и сестрицу, жду с часу на час...
Раскольников пошевелился и хотел было что-то сказать; лицо его выразило некоторое волнение.
Петр Петрович приостановился, выждал, но так как ничего не последовало, то и продолжал:
- ...
С часу на час.
Приискал им на первый случай квартиру...
- Где? - слабо выговорил Раскольников.
- Весьма недалеко отсюда, дом Бакалеева...
- Это на Вознесенском, - перебил Разумихин, - там два этажа под нумерами; купец Юшин содержит; бывал.
- Да, нумера-с...
- Скверность ужаснейшая: грязь, вонь, да и подозрительное место; штуки случались; да и черт знает кто не живет!..
Я и сам-то заходил по скандальному случаю.
Дешево, впрочем.
- Я, конечно, не мог собрать стольких сведений, так как и сам человек новый, - щекотливо возразил Петр Петрович, - но, впрочем, две весьма и весьма чистенькие комнатки, а так как это на весьма короткий срок...
Я приискал уже настоящую, то есть будущую нашу квартиру, - оборотился он к Раскольникову, - и теперь ее отделывают; а покамест и сам теснюсь в нумерах, два шага отсюда, у госпожи Липпевехзель, в квартире одного моего молодого друга, Андрея Семеныча Лебезятникова; он-то мне и дом Бакалеева указал...
- Лебезятникова? - медленно проговорил Раскольников, как бы что-то припоминая.
- Да, Андрей Семеныч Лебезятников, служащий в министерстве.
Изволите знать?
- Да... нет... - ответил Раскольников.
- Извините, мне так показалось по вашему вопросу.
Я был когда-то опекуном его... очень милый молодой человек... и следящий...
Я же рад встречать молодежь: по ней узнаешь, что нового.
- Петр Петрович с надеждой оглядел всех присутствующих.
- Это в каком отношении? - спросил Разумихин.