- В самом серьезном, так сказать, в самой сущности дела, - подхватил Петр Петрович, как бы обрадовавшись вопросу.
- Я, видите ли, уже десять лет не посещал Петербурга.
Все эти наши новости, реформы, идеи - все это и до нас прикоснулось в провинции; но чтобы видеть яснее и видеть все, надобно быть в Петербурге.
Ну-с, а моя мысль именно такова, что всего больше заметишь и узнаешь, наблюдая молодые поколения наши.
И признаюсь: порадовался...
- Чему именно?
- Вопрос ваш обширен.
Могу ошибаться, но, кажется мне, нахожу более ясный взгляд, более, так сказать, критики; более деловитости...
- Это правда, - процедил Зосимов.
- Врешь ты, деловитости нет, - вцепился Разумихин.
- Деловитость приобретается трудно, а с неба даром не слетает.
А мы чуть не двести лет как от всякого дела отучены...
Идеи-то, пожалуй, и бродят, - обратился он к Петру Петровичу, - и желание добра есть, хоть и детское; и честность даже найдется, несмотря на то что тут видимо-невидимо привалило мошенников, а деловитости все-таки нет!
Деловитость в сапогах ходит.
- Не соглашусь с вами, - с видимым наслаждением возразил Петр Петрович, - конечно, есть увлечения, неправильности, но надо быть и снисходительным: увлечения свидетельствуют о горячности к делу и о той неправильной внешней обстановке, в которой находится дело.
Если же сделано мало, то ведь и времени было немного. О средствах и не говорю.
По моему же личному взгляду, если хотите, даже нечто и сделано: распространены новые, полезные мысли, распространены некоторые новые, полезные сочинения, вместо прежних мечтательных и романический; литература принимает более зрелый оттенок; искоренено и осмеяно много вредных предубеждений...
Одним словом, мы безвозвратно отрезали себя от прошедшего, а это, помоему, уж дело-с...
- Затвердил!
Рекомендуется, - произнес вдруг Раскольников.
- Что-с? - спросил Петр Петрович, не расслышав, но не получил ответа.
- Это все справедливо, - поспешил вставить Зосимов.
- Не правда ли-с? - продолжал Петр Петрович, приятно взглянув на Зосимова.
- Согласитесь сами, - продолжал он, обращаясь к Разумихину, но уже с оттенком некоторого торжества и превосходства, и чуть было не прибавил: "молодой человек", - что есть преуспеяние, или, как говорят теперь, прогресс, хотя бы во имя науки и экономической правды...
- Общее место!
- Нет, не общее место-с!
Если мне, например, до сих пор говорили: "возлюби", и я возлюблял, то что из того выходило? - продолжал Петр Петрович, может быть с излишнею поспешностью, - выходило то, что я рвал кафтан пополам, делился с ближним, и оба мы оставались наполовину голы, по русской пословице:
"Пойдешь за несколькими зайцами разом, и ни одного не достигнешь".
Наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо все на свете на личном интересе основано.
Возлюбишь одного себя, то и дела свои обделаешь как следует, и кафтан твой останется цел.
Экономическая же правда прибавляет, что чем более в обществе устроенных частных дел и, так сказать, целых кафтанов, тем более для него твердых оснований и тем более устраивается в нем и общее дело.
Стало быть, приобретая единственно и исключительно себе, я именно тем самым приобретаю как бы и всем и веду к тому, чтобы ближний получил несколько более рваного кафтана и уже не от частных, единичных щедрот, а вследствие всеобщего преуспеяния.
Мысль простая, но, к несчастию, слишком долго не приходившая, заслоненная восторженностью и мечтательностию, а казалось бы, немного надо остроумия, чтобы догадаться...
- Извините, я тоже неостроумен, - резко перебил Разумихин, - а потому перестанемте.
Я ведь и заговорил с целию, а то мне вся эта болтовня-себятешение, все эти неумолчные, беспрерывные общие места, и все то же да все то же, до того в три года опротивели, что, ей-богу, краснею, когда и другие-то, не то что я, при мне говорят.
Вы, разумеется, спешили отрекомендоваться в своих познаниях, это очень простительно, и я не осуждаю.
Я же хотел только узнать теперь, кто вы такой, потому что, видите ли, к общему-то делу в последнее время прицепилось столько разных промышленников, и до того исказили они все, к чему ни прикоснулись, в свой интерес, что решительно все дело испакостили.
Ну-с, и довольно!
- Милостивый государь, - начал было господин Лужин, коробясь с чрезвычайным достоинством, - не хотите ли вы, столь бесцеремонно, изъяснить, что и я...
- О, помилуйте, помилуйте... Мог ли я!..
Ну-с, и довольно! - отрезал Разумихин и круто повернулся с продолжением давешнего разговора к Зосимову.
Петр Петрович оказался настолько умен, чтобы тотчас же объяснению поверить.
Он, впрочем, решил через две минуты уйти.
- Надеюсь, что начатое теперь знакомство наше, - обратился он к Раскольникову, - после вашего выздоровления и ввиду известных вам обстоятельств укрепится еще более...
Особенно желаю здоровья...
Раскольников даже головы не повернул.
Петр Петрович начал вставать со стула.
- Убил непременно закладчик! - утвердительно говорил Зосимов.
- Непременно закладчик! - поддакнул Разумихин.
- Порфирий своих мыслей не выдает, а закладчиков все-таки допрашивает...