Так даю показание, что читал, интересовался... отыскивал... разыскивал...
- Раскольников прищурил глаза и выждал, - разыскивал - и для того и зашел сюда - об убийстве старухи чиновницы, - произнес он наконец, почти шепотом, чрезвычайно приблизив свое лицо к лицу Заметова.
Заметов смотрел на него прямо в упор, не шевелясь и не отодвигая своего лица от его лица.
Страннее всего показалось потом Заметову, что ровно целую минуту длилось у них молчание и ровно целую минуту они так друг на друга глядели.
- Ну что ж что читали? - вскричал он вдруг в недоумении и в нетерпении.
- Мне-то какое дело!
Что ж в том?
- Это вот та самая старуха, - продолжал Раскольников, тем же шепотом и не шевельнувшись от восклицания Заметова, - та самая, про которую, помните, когда стали в конторе рассказывать, а я в обморок-то упал.
Что, теперь понимаете?
- Да что такое?
Что... "понимаете"? - произнес Заметов почти в тревоге.
Неподвижное и серьезное лицо Раскольникова преобразилось в одно мгновение, и вдруг он залился опять тем же нервным хохотом, как давеча, как будто сам совершенно не в силах был сдержать себя.
И в один миг припомнилось ему до чрезвычайной ясности ощущения одно недавнее мгновение, когда он стоял за дверью, с топором, топор прыгал, они за дверью ругались и ломились, а ему вдруг захотелось закричать им, ругаться с ними, высунуть им язык, дразнить их, смеяться, хохотать, хохотать, хохотать!
- Вы или сумасшедший, или... - проговорил Заметов - и остановился, как будто вдруг пораженный мыслью, внезапно промелькнувшею в уме его.
- Или?
Что "или"?
Ну, что?
Ну, скажите-ка!
- Ничего! - в сердцах отвечал Заметов, - все вздор!
Оба замолчали.
После внезапного, припадочного взрыва смеха Раскольников стал вдруг задумчив и грустен.
Он облокотился на стол и подпер рукой голову.
Казалось, он совершенно забыл про Заметова.
Молчание длилось довольно долго.
- Что вы чай-то не пьете?
Остынет, - сказал Заметов.
- А? Что?
Чай?..
Пожалуй...
- Раскольников глотнул из стакана, положил в рот кусочек хлеба и вдруг, посмотрев на Заметова, казалось, все припомнил и как будто встряхнулся: лицо его приняло в ту же минуту первоначальное насмешливое выражение.
Он продолжал пить чай.
- Нынче много этих мошенничеств развелось, - сказал Заметов.
- Вот недавно еще я читал в "Московских ведомостях", что в Москве целую шайку фальшивых монетчиков изловили.
Целое общество было.
Подделывали билеты.
- О, это уже давно!
Я еще месяц назад читал, - отвечал спокойно Раскольников.
- Так это-то, по-вашему, мошенники? - прибавил он, усмехаясь.
- Как же не мошенники?
- Это?
Это дети, бланбеки, а не мошенники!
Целая полсотня людей для этакой цели собирается! Разве это возможно?
Тут и трех дней много будет, да и то чтобы друг в друге каждый пуще себя самого был уверен!
А то стоит одному спьяну проболтаться, и все прахом пошло!
Бланбеки!
Нанимают ненадежных людей разменивать билеты в конторах: этакое-то дело да поверить первому встречному?
Ну, положим, удалось и с бланбеками, положим, каждый себе по миллиону наменял, ну а потом? Всю-то жизнь?
Каждый один от другого зависит на всю свою жизнь!
Да лучше удавиться!
А они и разменять-то не умели: стал в конторе менять, получил пять тысяч, и руки дрогнули.