Она очнулась скоро, приподнялась и стала чихать и фыркать, бессмысленно обтирая мокрое платье руками.
Она ничего не говорила.
- До чертиков допилась, батюшки, до чертиков, - выл тот же женский голос, уже подле Афросиньюшки, - анамнясь удавиться тоже хотела, с веревки сняли.
Пошла я теперь в лавочку, девчоночку при ней глядеть оставила, - ан вот и грех вышел!
Мещаночка, батюшка, наша мещаночка, подле живем, второй дом с краю, вот тут...
Народ расходился, полицейские возились еще с утопленницей, кто-то крикнул про контору...
Раскольников смотрел на все с странным ощущением равнодушия и безучастия.
Ему стало противно.
"Нет, гадко... вода... не стоит, - бормотал он про себя.
- Ничего не будет, - прибавил он, - нечего ждать.
Что это, контора...
А зачем Заметов не в конторе?
Контора в десятом часу отперта..."
Он оборотился спиной к перилам и поглядел кругом себя.
"Ну так что ж! И пожалуй!" - проговорил он решительно, двинулся с моста и направился в ту сторону, где была контора.
Сердце его было пусто и глухо.
Мыслить он не хотел.
Даже тоска прошла, ни следа давешней энергии, когда он из дому вышел, с тем, "чтобы все кончить!"
Полная апатия заступила ее место.
"Что ж, это исход! - думал он, тихо и вяло идя по набережной канавы.
- Все-таки кончу, потому что хочу...
Исход ли, однако?
А все равно!
Аршин пространства будет, - хе!
Какой, однако же, конец!
Неужели конец?
Скажу я им иль не скажу?
Э... черт!
Да и устал я: где-нибудь лечь или сесть поскорей!
Всего стыднее, что очень уж глупо.
Да и наплевать на это.
Фу, какие глупости в голову приходят..."
В контору надо было идти все прямо и при втором повороте взять влево: она была тут в двух шагах.
Но, дойдя до первого поворота, он остановился, подумал, поворотил в переулок и пошел обходом, через две улицы, - может быть, безо всякой цели, а может быть, чтобы хоть минуту еще протянуть и выиграть время.
Он шел и смотрел в землю. Вдруг, как будто кто шепнул ему что-то на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит у того дома, у самых ворот.
С того вечера он здесь не был и мимо не проходил.
Неотразимое и необъяснимое желание повлекло его.
Он вошел в дом, прошел всю подворотню, потом в первый вход справа и стал подниматься по знакомой лестнице, в четвертый этаж.
На узенькой и крутой лестнице было очень темно.
Он останавливался на каждой площадке и осматривался с любопытством. На площадке первого этажа в окне была совсем выставлена рама:
"Этого тогда не было", подумал он.
Вот и квартира второго этажа, где работали Николашка и Митька:
"Заперта; и дверь окрашена заново; отдается, значит, внаем".
Вот и третий этаж... и четвертый...
"Здесь!"
Недоумение взяло его: дверь в эту квартиру была отворена настежь, там были люди, слышны были голоса; он этого никак не ожидал.
Поколебавшись немного, он поднялся по последним ступенькам и вошел в квартиру.
Ее тоже отделывали заново; в ней были работники; это его как будто поразило.
Ему представлялось почему-то, что он все встретит точно так же, как оставил тогда, даже, может быть трупы на тех же местах на полу.
А теперь: голые стены, никакой мебели; странно как-то!