"Так идти, что ли, или нет", думал Раскольников, остановясь посреди мостовой на перекрестке и осматриваясь кругом, как будто ожидая от кого-то последнего слова.
Но ничто не отозвалось ниоткуда; все было глухо и мертво, как камни, по которым он ступал, для него мертво, для него одного...
Вдруг, далеко, шагов за двести от него, в конце улицы, в сгущавшейся темноте, различил он толпу, говор, крики...
Среди толпы стоял какой-то экипаж...
Замелькал среди улицы огонек.
"Что такое?"
Раскольников поворотил вправо и пошел на толпу.
Он точно цеплялся за все и холодно усмехнулся, подумав это, потому что уж наверно решил про контору и твердо знал, что сейчас все кончится.
VII
Посреди улицы стояла коляска, щегольская и барская, запряженная парой горячих серый лошадей; седоков не было, и сам кучер, слезши с козел, стоял подле; лошадей держали под уздцы.
Кругом теснилось множество народу, впереди всех полицейские.
У одного из них был в руках зажженный фонарик, которым он, нагибаясь, освещал что-то на мостовой, у самых колес.
Все говорили, кричали, ахали; кучер казался в недоумении и изредка повторял:
- Экой грех!
Господи, грех-то какой!
Раскольников протеснился, по возможности, и увидал наконец предмет всей этой суеты и любопытства.
На земле лежал только что раздавленный лошадьми человек, без чувств по-видимому, очень худо одетый, но в "благородном" платье, весь в крови.
С лица, с головы текла кровь; лицо было все избито, ободрано, исковеркано.
Видно было, что раздавили не на шутку.
- Батюшки! - причитал кучер, - как тут усмотреть!
Коли б я гнал али б не кричал ему, а то ехал не поспешно, равномерно.
Все видели: люди ложь, и я то ж.
Пьяный свечки не поставит - известно!..
Вижу его, улицу переходит, шатается, чуть не валится, - крикнул одноважды, да в другой, да в третий, да и придержал лошадей; а он прямехонько им под ноги так и пал!
Уж нарочно, что ль, он, ал уж очень был нетверез...
Лошади-то молодые, пужливые, - дернули, а он вскричал - они пуще... вот и беда.
- Это так как есть! - раздался чей-то свидетельский отзыв в толпе.
- Кричал-то он, это правда, три раза ему прокричал, - отозвался другой голос.
- В акурат три раза, все слышали! - крикнул третий.
Впрочем, кучер был не очень уныл и испуган.
Видно было, что экипаж принадлежал богатому и значительному владельцу, ожидавшему где-нибудь его прибытия; полицейские, уж конечно, немало заботились, как уладить это последнее обстоятельство.
Раздавленного предстояло прибрать в часть и в больницу.
Никто не знал его имени.
Между тем Раскольников протиснулся и нагнулся еще ближе.
Вдруг фонарик ярко осветил лицо несчастного; он узнал его.
- Я его знаю, знаю! - закричал он, протискиваясь совсем вперед, - это чиновник, отставной, титулярный советник, Мармеладов!
Он здесь живет, подле, в доме Козеля...
Доктора поскорее!
Я заплачу, вот!
- Он вытащил из кармана деньги и показывал полицейскому.
Он был в удивительном волнении.
Полицейские были довольны, что узнали, кто раздавленный.
Раскольников назвал и себя, дал свой адрес и всеми силами, как будто дело шло о родном отце, уговаривал перенести поскорее бесчувственного Мармеладова в его квартиру.
- Вот тут, через три дома, - хлопотал он, - дом Козеля, немца, богатого...
Он теперь, верно, пьяный, домой пробирался.
Я его знаю... Он пьяница...
Там у него семейство, жена, дети, дочь одна есть.
Пока еще в больницу тащить, а тут, верно, в доме же доктор есть!
Я заплачу, заплачу!..
Все-таки уход будет свой, помогут сейчас, а то он умрет до больницы-то...