До сих пор он не замечал ее: она стояла в углу и в тени.
- Кто это?
Кто это? - проговорил он вдруг хриплым задыхающимся голосом, весь в тревоге, с ужасом указывая глазами на дверь, где стояла дочь и усиливаясь приподняться.
- Лежи!
Лежи-и-и! - крикнула было Катерина Ивановна.
Он дико и неподвижно смотрел некоторое время на дочь, как бы не узнавая ее.
Да и ни разу еще он не видал ее в таком костюме.
Вдруг он узнал ее, приниженную, убитую, расфранченную и стыдящуюся, смиренно ожидающую своей очереди проститься с умирающим отцом.
Бесконечное страдание изобразилось в лице его.
- Соня!
Дочь!
Прости! - крикнул он и хотел было протянуть к ней руку, но, потеряв опору, сорвался и грохнулся с дивана, прямо лицом наземь; бросились поднимать его, положили, но он уже отходил.
Соня слабо вскрикнула, подбежала, обняла его и так и замерла в этом объятии.
Он умер у нее в руках.
- Добился своего! - крикнула Катерина Ивановна, увидав труп мужа, - ну, что теперь делать!
Чем я похороню его!
А чем их-то, их-то завтра чем накормлю?
Раскольников подошел к Катерине Ивановне.
- Катерина Ивановна, - начал он ей, - на прошлой неделе ваш покойный муж рассказал мне всю свою жизнь и все обстоятельства...
Будьте уверены, что он говорил об вас с восторженным уважением. С этого вечера, когда я узнал, как он всем вам был предан и как особенно вас, Катерина Ивановна, уважал и любил, несмотря на свою несчастную слабость, с этого вечера мы и стали друзьями...
Позвольте же мне теперь... способствовать... к отданию долга моему покойному другу.
Вот тут... двадцать рублей, кажется, - и если это может послужить вам в помощь, то... я... одним словом, я зайду - я непременно зайду... я, может быть, еще завтра зайду...
Прощайте!
И он быстро вышел из комнаты, поскорей протесняясь через толпу на лестницу; но в толпе вдруг столкнулся с Никодимом Фомичом, узнавшим о несчастии и пожелавшим распорядиться лично.
Со времени сцены в конторе они не видались, но Никодим Фомич мигом узнал его.
- А, это вы? - спросил он его.
- Умер, - отвечал Раскольников.
- Был доктор, был священник, все в порядке.
Не беспокойте очень бедную женщину, она и без того в чахотке.
Ободрите ее, если чем можете... Ведь вы добрый человек, я знаю... - прибавил он с усмешкой, смотря ему прямо в глаза.
- А как вы, однако ж, кровью замочились, - заметил Никодим Фомич, разглядев при свете фонаря несколько свежих пятен на жилете Раскольникова.
- Да, замочился... я весь в крови! - проговорил с каким-то особенным видом Раскольников, затем улыбнулся, кивнул головой и пошел вниз по лестнице.
Он сходил тихо, не торопясь, весь в лихорадке и, не сознавая, того, полный одного, нового, необъятного ощущения вдруг прихлынувшей полной и могучей жизни.
Это ощущение могло походить на ощущение приговоренного к смертной казни, которому вдруг и неожиданно объявляют прощение.
На половине лестницы нагнал его возвращавшийся домой священник; Раскольников молча пропустил его вперед, разменявшись с ним безмолвным поклоном.
Но уже сходя последние ступени, он услышал вдруг поспешные шаги за собою.
Кто-то догонял его. Это была Поленька; она бежала за ним и звала его:
"Послушайте! Послушайте!"
Он обернулся к ней.
Та сбежала последнюю лестницу и остановилась вплоть перед ним, ступенькой выше его.
Тусклый свет проходил со двора.
Раскольников разглядел худенькое, но милое личико девочки, улыбавшееся ему и весело, по-детски, на него смотревшее.
Она прибежала с поручением, которое, видимо, ей самой очень нравилось.
- Послушайте, как вас зовут?.. а еще: где вы живете? - спросила она торопясь, задыхающимся голоском.
Он положил ей обе руки на плечи и с каким-то счастьем глядел на нее.
Ему так приятно было на нее смотреть, - он сам не знал почему.
- А кто вас прислал?
- А меня прислала сестрица Соня, - отвечала девочка, еще веселее улыбаясь.
- Я так и знал, что вас прислала сестрица Соня.
- Меня и мамаша тоже прислала. Когда сестрица Соня стала посылать, мамаша тоже подошла и сказала: