- Знаешь что, провожу я тебя домой!
Уж когда ты сам говоришь, что слаб, то...
- А гости?
Кто этот курчавый, вот что сейчас сюда заглянул?
- Этот?
А черт его знает!
Дядин знакомый, должно быть, а может, и сам пришел...
С ними я оставлю дядю; это драгоценнейший человек; жаль, что ты не можешь теперь познакомиться.
А впрочем, черт с ними со всеми!
Им теперь не до меня да и мне надо освежиться, потому, брат, ты кстати пришел: еще две минуты, и я бы там подрался, ей-богу! Врут такую дичь...
Ты представить себе не можешь, до какой степени может изовраться наконец человек!
Впрочем, как не представить?
Мы-то сами разве не врем?
Да и пусть врут: зато потом врать не будут...
Посиди минутку, я приведу Зосимова.
Зосимов с какою-то даже жадностию накинулся на Раскольникова; в нем заметно было какое-то особенное любопытство; скоро лицо его прояснилось.
- Немедленно спать, - решил он, осмотрев, по возможности, пациента, - а на ночь принять бы одну штучку.
Примете?
Я еще давеча заготовил... порошочек один.
- Хоть два, - отвечал Раскольников.
Порошок был тут же принят.
- Это очень хорошо, что ты сам его поведешь, - заметил Зосимов Разумихину; - что завтра будет, увидим, а сегодня очень даже недурно: значительная перемена с давешнего.
Век живи, век учись...
- Знаешь, что мне сейчас Зосимов шепнул, как мы выходили, - брякнул Разумихин, только что они вышли на улицу.
- Я, брат, тебе все прямо скажу, потому что они дураки.
Зосимов велел мне болтать с тобою дорогой и тебя заставить болтать, и потом ему рассказать, потому что у него идея... что ты... сумасшедший или близок к тому.
Вообрази ты это себе!
Во-первых, ты втрое его умнее, во-вторых, если ты не помешанный, так тебе наплевать на то, что у него такая дичь в голове, а в-третьих, этот кусок мяса, и по специальности своей - хирург, помешался теперь на душевных болезнях, а насчет тебя повернул его окончательно сегодняшний разговор твой с Заметовым.
- Заметов все тебе рассказал?
- Все, и отлично сделал.
Я теперь всю подноготную понял, и Заметов понял...
Ну, да одним словом, Родя... дело в том...
Я теперь пьян капельку...
Но это ничего... дело в том, что эта мысль... понимаешь? действительно у них наклевывалась... понимаешь?
То есть они никто не смели ее вслух высказывать, потому дичь нелепейшая, и особенно когда этого красильщика взяли, все это лопнуло и погасло навеки.
Но зачем же они дураки?
Я тогда Заметова немного поколотил, - это между нами, брат; пожалуйста, и намека не подавай, что знаешь; я заметил, что он щекотлив; у Лавизы было, - но сегодня, сегодня все стало ясно.
Главное, этот Илья Петрович!
Он тогда воспользовался твоим обмороком в конторе, да и самому потом стыдно стало; я ведь знаю...
Раскольников жадно слушал.
Разумихин спьяну пробалтывался.
- Я в обморок оттого тогда упал, что было душно и краской масляною пахло, - сказал Раскольников.
- Еще объясняет!
Да и не одна краска: воспаление весь месяц приготовлялось; Зосимов-то налицо!
А только как этот мальчишка теперь убит, так ты себе представить не можешь!
"Мизинца, говорит, этого человека не стою!"
Твоего, то есть.
У него иногда, брат, добрые чувства.
Но урок, урок ему сегодняшний в "Хрустальном дворце", это верх совершенства!
Ведь ты его испугал сначала, до судорог довел!