Ты ведь почти заставил его опять убедиться во всей этой безобразной бессмыслице и потом, вдруг, - язык ему выставил:
"На, дескать, что, взял!"
Совершенство!
Раздавлен, уничтожен теперь!
Мастер ты, ей-богу, так их и надо.
Эх, не было меня там!
Ждал он тебя теперь ужасно.
Порфирий тоже желает с тобой познакомиться...
- А... уж и этот... А в сумасшедшие-то меня почему записали?
- То есть не в сумасшедшие.
Я, брат, кажется, слишком тебе разболтался...
Поразило, видишь ли, его давеча то, что тебя один только этот пункт интересует; теперь ясно, почему интересует; зная все обстоятельства... и как это тебя раздражило тогда и вместе с болезнью сплелось...
Я, брат, пьян немного, только, черт его знает, у него какая-то есть своя идея...
Я тебе говорю: на душевных болезнях помешался.
А только ты плюнь...
С полминуты оба помолчали.
- Слушай, Разумихин, - заговорил Раскольников, - я тебе хочу сказать прямо: я сейчас у мертвого был, один чиновник умер... я там все мои деньги отдал... и, кроме того, меня целовало сейчас одно существо, которое, если б я и убил кого-нибудь, тоже бы... одним словом, я там видел еще другое одно существо... с огненным пером... а впрочем, я завираюсь; я очень слаб, поддержи меня... сейчас ведь и лестница...
- Что с тобой?
Что с тобой? - спрашивал встревоженный Разумихин.
- Голова немного кружится, только не в том дело, а в том, что мне так грустно, так грустно! точно женщине... право!
Смотри, это что?
Смотри! смотри!
- Что такое?
- Разве не видишь?
Свет в моей комнате, видишь?
В щель...
Они уже стояли перед последнею лестницей, рядом с хозяйкиною дверью, и действительно заметно было снизу, что в каморке Раскольникова свет.
- Странно!
Настасья, может быть, - заметил Разумихин.
- Никогда ее в это время у меня не бывает, да и спит она давно, но... мне все равно!
Прощай!
- Что ты?
Да я провожу тебя, вместе войдем!
- Знаю, что вместе войдем, но мне хочется здесь пожать тебе руку и здесь с тобой проститься.
Ну, давай руку, прощай!
- Что с тобой, Родя?
- Ничего; пойдем; ты будешь свидетелем...
Они стали взбираться на лестницу, и у Разумихина мелькнула мысль, что Зосимов-то, может быть, прав.
"Эх! Расстроил я его моей болтовней!" - пробормотал он про себя.
Вдруг, подходя к двери, они услышали в комнате голоса.
- Да что тут такое? - вскричал Разумихин.
Раскольников первый взялся за дверь и отворил ее настежь, отворил и стал на пороге как вкопанный.
Мать и сестра его сидели у него на диване и ждали уже полтора часа.
Почему же он всего менее их ожидал и всего менее о них думал, несмотря на повторившееся даже сегодня известие, что они выезжают, едут, сейчас прибудут?
Все эти полтора часа они наперебив расспрашивали Настасью, стоявшую и теперь перед ними и уже успевшую рассказать им всю подноготную.
Они себя не помнили от испуга, когда услышали, что он "сегодня сбежал", больной и, как видно из рассказа, непременно в бреду!
"Боже, что с ним!"
Обе плакали, обе вынесли крестную муку в эти полтора часа ожидания.
Радостный, восторженный крик встретил появление Раскольникова.
Обе бросились к нему.