— Макуши все называть Ваурупанг.
— Безнадежно, — сказал доктор Мессингер.
Им приходилось пробираться через сплошной кустарник. У берегов тропа заросла, и ее то и дело перегораживали стволы упавших деревьев; углядеть и запомнить ее мог только индеец; иногда они проходили крохотными участками пересохшей саванны: темно-серая трава пучками выбивалась из растрескавшейся земли, тысячи ящериц стремглав пускались наутек при их приближении, трава шуршала под ногами, как газета; на этих огражденных стеной леса участках стояла палящая жара.
Иногда, чтоб их прохватило ветерком, они влезали на холм по осыпающейся, больно бьющей по ногам гальке; после этих мучительных восхождений они ложились с подветренной стороны и лежали так, пока мокрая одежда не начинала холодить тело: с этих небольших высоток были видны другие холмы, пройденные ими участки леса и шеренга носильщиков, идущая следом.
Подходя, все, и мужчины и женщины, поочередно опускались на сухую траву и опирались на свой груз; когда показывался завершавший шествие, доктор Мессингер подавал команду, и они снова пускались в путь, продираясь сквозь охватившие их плотным кольцом зеленые чащобы.
Тони и доктор Мессингер почти не разговаривали друг с другом как на марше, так и во время передышек, потому что всегда были на пределе сил и едва не валились с ног от усталости.
По вечерам, умывшись и переодевшись в сухие рубашки и фланелевые брюки, они перебрасывались парой фраз, в основном о том, сколько миль они сегодня прошли, где находятся и как сбили ноги.
Выкупавшись, они пили ром с водой; на ужин обычно ели мясные консервы с рисом или клецками.
Индейцы ели фаринью и копченое мясо кабана, а временами лакомились добытыми по пути деликатесами: броненосцами, ящерицами, жирными белесыми червями, живущими на пальмах.
Женщины захватили с собой вяленую рыбу — ее хватило на восемь дней; вонь с каждым днем становилась все сильнее, пока, наконец, рыбу не съели; однако и они сами и товары насквозь пропитались рыбным запахом; правда, со временем он стал слабее, смешавшись с общим нераспознаваемым запахом лагеря.
В этой местности индейцы не селились.
В последние пять дней марта стала ощущаться нехватка воды.
Ручьи на пути по большей части пересохли, и приходилось обследовать русла в поисках тепловатых стоячих луж.
Но через две недели они снова вышли к реке, полноводно и быстро несущей свои воды на юго-восток.
Здесь начинался край пай-ваев.
Доктор Мессингер поименовал эту стоянку «Второй опорный лагерь».
Над рекой тучами носились мухи кабури.
— Джон, я думаю, тебе пора отдохнуть.
— Отдохнуть от чего, мамчик?
— Ну, переменить обстановку… Я в июле еду в Калифорнию.
К Фишбаумам не к тем, что в Париже, а к миссис Арнольд Фишбаум.
Я думаю, было б хорошо, если б ты поехал со мной.
— Да, мамчик.
— Ты б хотел со мной поехать, не так ли?
— Кто? Я?
Конечно, хотел.
— Это ты у Бренды научился.
Мужчине смешно так говорить.
— Извини, мамчик.
— Отлично, значит решено.
На закате кабури исчезли.
Но весь день от них приходилось укрываться; они набрасывались на обнаженные участки кожи, как мухи на варенье; их укусы давали себя знать, только когда они, насытившись, отваливались, оставляя алый болезненный кружок с черной точечкой в центре.
Тони и доктор Мессингер не снимали специально привезенных из Англии нитяных перчаток и муслиновых сеток, спускающихся из-под шляп.
Позже они подрядили двух женщин, и те, усевшись на корточках у гамаков, обмахивали их ветками; мух разгоняло легчайшее дуновение, но стоило Тони и доктору Мессингеру задремать, как женщины откладывали опахала, мухи накидывались на путешественников с удесятеренной энергией, и те тут же просыпались.
Индейцы относились к насекомым так же покорно, как коровы к слепням; лишь иногда в приступе раздражения они хлопали себя по лопаткам и ляжкам.
С наступлением темноты становилось легче; в этом лагере москитов почти не было, но зато они слышали, как всю ночь напролет вампиры машут крыльями и тычутся в сетку.
Индейцы ни за что не желали здесь охотиться.
Они уверяли, что тут нет дичи, но доктор Мессингер говорил, что они боятся пай-вайских злых духов.
Провизия уходила гораздо быстрее, чем рассчитывал доктор Мессингер.
Уследить за провиантом во время переходов было невозможно.
Они недосчитались мешка муки, полмешка сахара и мешка риса.
Доктор Мессингер урезал рацион; он раздавал еду сам и строго отмерял продукты эмалированной кружкой, но женщины все равно изловчались за его спиной подобраться к сахару.
Они с Тони прикончили весь ром, кроме одной бутылки, оставленной про запас.
— Мы не можем позволить себе сидеть на одних консервах, — сказал доктор Мессингер брюзгливо.
— Придется мужчинам отправиться на охоту.
Но мужчины выслушали приказание с безучастным выражением на опущенных долу лицах, и остались в лагере.
— Здесь нет птица, нет зверь, — объяснила Роза.
— Вся ушла.
Они могут поймать рыба.
Но индейцы не желали себя утруждать и не поддавались ни на какие уговоры.