— Да, конечно.
Извините, если я задала неделикатный вопрос.
Я просто хотела знать, на что мне рассчитывать.
Она застыла на полдороге от стола к двери и выглядела совершенно потерянной в своем пестром летнем платье.
— Наверное, я могу вам кое-что сказать, чтоб вы знали, чем руководствоваться.
Предполагается, что Хеттон отойдет родственникам мистера Ласта — семье Ричарда Ласта из Принсес-Рисборо.
Зная характер и взгляды мистера Ласта, вы могли б предвидеть, что он наверняка завещает состояние вместе с поместьем, чтобы оно содержалось в том виде, который мистер Ласт считает подобающим.
— Да, — сказала Бренда.
— Я могла бы и догадаться.
Ну что ж, до свиданья.
И она очутилась одна на ярком солнечном свету.
Тони провел весь день один: то и дело он куда-то проваливался и терял ощущение времени.
Он немного поспал; раз или два он вставал было из гамака, но ноги у него подкашивались и перед глазами все плыло.
Он попытался проглотить что-нибудь из еды, оставленной доктором Мессингером, но безуспешно.
Только когда стемнело, он понял, что день прошел.
Он зажег фонарь и стал собирать дрова для костра, но сучья падали из рук; каждый раз, когда он нагибался, у него темнело в глазах, так что после нескольких попыток он в сердцах швырнул охапку на землю и залез обратно в гамак.
И там, укутавшись в одеяло, заплакал.
Через несколько часов после наступления темноты свет лампы. стал тускнеть. Тони с трудом перегнулся через край гамака и потряс ее.
Лампу надо было залить.
Он знал, где керосин, и пополз туда, сначала держась за веревки гамака, потом за ящики.
Он нашел канистру, вынул затычку и стал наливать лампу, но руки у него тряслись, а голова так закружилась, что пришлось закрыть глаза; канистра перевернулась и с тихим журчанием вылилась на землю.
Осознав, что случилось, Тони снова заплакал.
Он лег в гамак, и через несколько минут свет совсем ослаб, мигнул и погас.
От рук и намокшей земли разило керосином.
Тони лежал в темноте и плакал.
Перед рассветом лихорадка вернулась, и настырная шайка призраков снова морочила ему голову.
Бренда проснулась в таком подавленном настроении, что хуже некуда.
Предыдущий вечер она просидела одна в кино.
Она проголодалась — ей не удалось толком поесть, — но у нее не хватило духу пойти одной в ресторан, где подавали поздний ужин.
Она купила в ларьке мясной пирог и понесла домой.
Выглядел он очень привлекательно, но приступив к еде, она обнаружила, что у нее начисто пропал аппетит.
Когда она проснулась, остатки пирога валялись на туалетном столике.
Стоял август, и она осталась в городе одна.
Бивер в этот день высаживался в Нью-Йорке. Он послал ей телеграмму с полпути, что путешествие идет прекрасно. Больше она о нем не слышала.
Парламент распустили, и Джок Грант-Мензис поехал с ежегодным визитом к своему старшему брату в Шотландию. Марджори и Аллан в последний момент вскочили на яхту лорда Мономарка и теперь в неге и роскоши плавали вдоль берегов Испании, посещая бои быков (они даже попросили ее присмотреть за Джинном).
Мать ее жила на Женевском озере в шале, которое ей всегда отдавала на лето леди Энкоридж.
Полли была всюду и везде.
Даже Дженни Абдул Акбар путешествовала вдоль берегов Балтики.
Бренда развернула газету и прочла статью одного молодого журналиста, в которой сообщалось, что лондонский сезон, как его понимали раньше, отжил свой век: теперь все слишком заняты, чтобы соблюдать довоенные обычаи; теперь не устраивают больших балов, а развлекаются более скромно; теперь август в Лондоне — самое веселое время (он писал одно и то же ежегодно, слегка переставляя слова).
Бренду эта статья не утешила.
Вот уже много недель она пыталась не сердиться на Тони за то, как он с ней поступил; но тут она не выдержала и, зарывшись в подушку, зарыдала от обиды на Тони и жалости к себе.
В Бразилии она носила драное ситцевое платье того же фасона, что и Роза.
Оно ей, пожалуй, даже шло.
Тони долго наблюдал за ней, прежде чем заговорить.
— Почему ты так оделась?
— Тебе не нравится?
Я купила это платье у Полли.
— Уж очень оно грязное.
— Ведь Полли много путешествует.
А теперь вставай, тебе пора на заседание Совета графства.