— Решение принято единогласно.
— Нет, — сказала Винни.
— Он съел два завтрака.
— …подавляющим большинством голосов.
— Почему вы переодеваетесь? — спросил Тони: они облачались в охотничьи костюмы.
— У нас сбор.
Сегодня съезжаются соседние своры.
— Но летом же нет охоты.
— В Бразилии время другое, и здесь купаться запрещено.
— Я вчера видел лисицу в Брутонском лесу.
Заводную зеленую лисицу с колокольчиком внутри; когда она бежит, колокольчик позванивает.
Она на них такого страху нагнала, что они убежали; весь берег опустел, и теперь купаться запрещено всем, кроме Бивера.
Ему разрешено купаться каждый день, потому что в Бразилии другое время.
— Я влюблен в Джона Бивера, — сказал Эмброуз.
— А я и не знал, что вы здесь.
— Я пришел напомнить вам, что вы больны, сэр.
Вы ни при каких обстоятельствах не должны покидать гамак.
— Но как же я попаду в Град, если останусь здесь?
— Град будет подан прямо в библиотеку, сэр.
— Да, именно в библиотеку.
Не имеет смысла пользоваться столовой, раз ее милость будет жить в Бразилии.
— Я передам ваш приказ на конюшню, сэр.
— Но мне не нужен пони.
Я велел Бену продать его.
— Вам придется проехать в курительную верхом, сэр.
Доктор Мессингер взял каноэ.
— Отлично, Эмброуз.
— Благодарю вас, сэр.
Комитет в полном составе пошел по аллее, за исключением полковника Инча, который перешел на другую дорожку и теперь трусил по направлению в Комптон-Ласт.
Тони и миссис Рэттери остались одни.
— Гав-гав, — сказала она, собирая карты.
— Решение принято.
Оторвав глаза от карт, Тони увидел за деревьями крепостной вал и зубчатые стены Града; он был совсем рядом, геральдический флаг на надвратной башне полоскался на тропическом ветру.
Тони с трудом присел и сбросил одеяла.
Лихорадка придавала ему сил.
Он продирался сквозь кусты терновника; из-за блистающих стен неслась музыка; какая-то процессия или карнавальное шествие обходило Град.
Тони налетал на стволы деревьев, спотыкался о корни, путался в усах лозы, но шел вперед, несмотря на боль и усталость.
Наконец он выбрался на открытое пространство.
Перед ним распахнулись ворота; со стен трубили трубачи, с бастиона на бастион на все четыре стороны света передавали весть о его приходе; в воздухе кружились лепестки миндального и яблоневого цвета; они устилали путь ковром, как после летней бури в садах Хеттона.
Золоченые купола и белоснежные шпили сверкали под солнечными лучами.
— Град подан, — объявил Эмброуз.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. DU COTE DE CHEZ TODD.
Хотя мистер Тодд прожил в Амазонас около шести лет, о его существовании знали лишь несколько семей пай-ваев.
Дом его стоял на клочке саванны, одном из крохотных, мили три в поперечнике, островков песка и травы, изредка возникающих в этих местах, которые со всех сторон обступал лес.
Ручеек, орошавший его, не значился ни на одной карте, он бежал через пороги, грозный, а большую часть года и вовсе непроходимый, и впадал в верховья реки там, где потерпел крах доктор Мессингер.
Никто из обитателей здешних мест, кроме мистера Тодда, никогда не слышал ни о правительстве Бразилии, ни о правительстве Нидерландской Гвианы, каждое из которых время от времени предъявляло на них права.
Дом мистера Тодда был больше домов его соседей, но в остальном ничем от них не отличался — крыша из пальмовых листьев, плетеные, обмазанные глиной стены высотой до груди и глинобитный пол.
Ему принадлежало примерно с полдюжины голов заморенного скота, щипавшего траву в саванне, плантация маниоки, несколько банановых и манговых деревьев, собака и единственный в этом краю одноствольный дробовик.
Немногие товары из цивилизованного мира, в которых он нуждался, попадали к нему через бесконечных торговцев, переходили из рук в руки, обменивались на двунадесяти языках, пока не попадали на самый конец длинной нити той коммерческой паутины, что тянется от Манаоса до отдаленнейшей цитадели, укрытой в лесах.
Однажды, когда мистер Тодд набивал патроны, к нему пришел пай-вай и сообщил, что по лесу приближается белый человек, совсем больной.