— Вы очень добры.
Пожалуйста, мой обычный завтрак на подносе — кофе, тосты, фрукты.
И утренние газеты.
Если ее милость уже звонила, я буду завтракать в ее комнате…
Мистер Тодд прошел в дальнюю комнату и вытащил из-под груды шкур жестяную канистру.
Она была доверху набита смесью сухих листьев и коры.
Мистер Тодд отсыпал пригоршню и пошел к костру.
Когда он возвратился, гость неестественно выпрямившись, сидел в гамаке верхом, и раздраженно говорил:
— …было бы гораздо вежливее и к тому же вы бы лучше меня слышали, если б стояли смирно, когда я к вам обращаюсь, а не ходили кругами.
Я говорю для вашей же пользы… Я знаю, вы друзья моей жены и поэтому не желаете слушать меня.
Но берегитесь.
Она ничего плохого не скажет, не повысит голоса, не будет никаких сцен.
Она надеется, что вы останетесь друзьями.
Но она от вас уйдет.
Она скроется потихоньку посреди ночи.
Унесет гамак и свою долю фариньи… Слушайте меня.
Знаю, я не так уж умен, но это еще не повод для того, чтоб начисто забыть о вежливости.
Давайте будем убивать как можно деликатнее.
Я вам расскажу, что я узнал в лесу, где время совсем другое.
Никакого Града нет.
Миссис Бивер обшила его хромированными панелями и перегородила на квартирки.
Три гинеи в неделю за все с отдельной ванной.
Очень подходяще для низкопробных романов.
И Полли там будет.
Она и миссис Бивер под обломками зубчатых стен…
Придерживая Тони за затылок, мистер Тодд поднес к его губам тыкву-горлянку с травяным отваром.
Тони отхлебнул и отвернулся.
— Какая гадость, — сказал он и заплакал.
Мистер Тодд стоял около него, держа тыкву наготове.
Немного погодя Тони отпил еще несколько глотков, морщась и передергиваясь от горечи.
Мистер Тодд не отходил от него, пока тот не допил снадобье: потом выплеснул осадок на земляной пол.
Тони лежал в гамаке и беззвучно рыдал.
Вскоре он заснул глубоким сном.
Тони медленно шел на поправку.
Сначала дни просветления чередовались с днями бреда; потом температура упала, и он не терял сознания, даже когда был совсем плох.
Лихорадка трепала его все реже, под конец перейдя на обычный для тропиков цикл, при котором приступы перемежались долгими периодами относительного благополучия.
Мистер Тодд постоянно пичкал его своими целебными настоями.
— Вкус у них гадкий, — говорил Тони, — но пользы от них много.
— В лесу есть всякие травы, — говорил мистер Тодд. — Одними можно вылечить, другими нагнать болезнь.
Моя мать была индианка, она мне много трав показала.
Остальные я постепенно узнал от своих жен.
Всякие есть травы: и чтобы вылечить, и чтобы лихорадку наслать, и чтобы извести, и чтобы свести человека с ума, и чтобы змей отогнать, и чтобы рыбу усыпить, так что ее можно потом из реки голыми руками брать, все равно как плоды с деревьев.
А есть такие травы, которых и я не знаю.
Говорят, они даже воскрешают покойника, когда он уже начал смердеть, но мне этого не случалось видеть.
— А вы действительно англичанин?
— Мой отец был англичанин, по крайней мере барбадосец.
Он прибыл в Гвиану как миссионер.
Он был женат на белой, но бросил ее в Гвиане, а сам отправился искать золото.
Тут он сошелся с моей матерью.
Пай-вайские женщины уродливые, по очень преданные.