— Неважно, с чего мы начнем.
— Вам нравится Диккенс?
— Ну что вы, нравится — это слишком слабо.
Понимаете, ведь я никаких других книг не слышал.
Сначала мой отец мне их читал, потом этот негр… теперь вы.
Я их по нескольку раз слышал, но они мне никогда не надоедают, с каждым разом узнаешь и замечаешь что-то новое: так много людей, и все время разные события, и много разных слов… У меня есть все книги Диккенса, кроме тех, которые сожрали муравьи.
На то, чтобы прочесть их, уходит больше двух лет.
— Ну, — сказал Тони беспечно, — столько я у вас не пробуду.
— Что вы, что вы, надеюсь, вы ошибаетесь.
Какая радость снова их услышать.
Мне кажется, с каждым разом я получаю от них все больше удовольствия.
Они отнесли первый том «Холодного дома» вниз; днем состоялось первое чтение.
Тони всегда любил читать вслух и первый год после свадьбы прочел подряд несколько книг Бренде, пока в минуту откровенности она не созналась, что для нее это пытка.
Читал он и Джону Эндрю зимой, в наступавших сумерках, когда мальчик сидел в детской перед камином и ужинал.
Но такого слушателя, как мистер Тодд, у него еще не бывало.
Старик сидел верхом в гамаке напротив Тони, сверля его глазами, и беззвучно повторял губами каждое слово.
Когда в романе появлялось новое действующее лицо, он обычно говорил:
«Повторите это имя, я что-то его забыл», или
«Как же, как же, я ее помню, она еще потом умрет, бедняжка».
Он то и дело прерывал Тони вопросами, но не о деталях быта, как легко было бы предположить — порядки в канцелярском суде или общественные отношения в то время нисколько его не занимали, хотя, по-видимому, и были ему непонятны, а только о персонажах.
— Нет, вы мне объясните, почему она это сказала?
Она правда так думает?
Она упала в обморок, потому что ей стало жарко от камина или из-за того, что было в этом письме?
Он от души смеялся всем шуткам, а также во многих местах, которые Тони вовсе не казались смешными, просил повторить их по два-три раза, а позже, когда они читали про страдания бедняков в Одиноком Томе, слезы бежали у него по щекам и скатывались на бороду.
Замечания его были просты.
«По-моему, Дедлок очень гордый человек» или
«Миссис Джеллиби не заботится о своих детях».
Тони получал от чтения почти столько же удовольствия, сколько и мистер Тодд.
В конце первого дня старик сказал:
«Вы прекрасно читаете, и произношение у вас гораздо лучше, чем у негра.
И потом вы лучше объясняете.
Мне кажется, что мой отец снова со мной».
После каждого сеанса он учтиво благодарил своего гостя:
«Я получил сегодня огромное удовольствие.
Какая печальная глава.
Но, если я не забыл, все кончается хорошо».
Однако, когда они перешли ко второму тому, Тони начали приедаться восторги старика, к тому же он окреп, и им овладело беспокойство.
Он не раз заводил разговор об отъезде, расспрашивал о каноэ, дождях и можно ли здесь достать проводников.
Но до мистера Тодда намеки, казалось, не доходили, он пропускал их мимо ушей.
Однажды, перелистывая оставшиеся страницы «Холодного дома», Тони сказал:
— А нам еще порядочно осталось.
Надеюсь, я успею закончить книгу до отъезда.
— Разумеется, — сказал мистер Тодд, — пусть это вас не беспокоит.
У вас будет время закончить ее, мой друг.
Тут Тони впервые заметил в поведении своего хозяина некую угрозу.
Вечером, перед закатом, за нехитрым ужином из фариньи и вяленой говядины, Тони возобновил этот разговор.
— Знаете ли, мистер Тодд, пора бы мне вернуться к цивилизации.
Я и так слишком злоупотребил вашим гостеприимством.
Мистер Тодд склонился над тарелкой, хрустя фариньей, и ничего не ответил.
— Как по-вашему, скоро мне удастся достать лодку?.. Я говорю, скоро мне удастся достать лодку, как по-вашему?