— А теперь кончай ужинать, — сказала няня.)
В этот вечер, перед ужином, Тони подошел к Бренде, которая сидела у туалетного столика, и, склонившись над ее плечом, скорчил в зеркале рожу.
— Я страшно виноват перед тобой — кинул на тебя Бивера и удрал.
Ты была с ним ужасно мила.
Она сказала:
— Это было не так уж тяжело.
Он довольно забавный.
А в это время в конце коридора Бивер обследовал свою комнату со всей основательностью многоопытного гостя.
Настольная лампа отсутствовала.
Чернила в чернильнице пересохли.
Огонь в камине давно потух.
Ванная, как он уже отметил, была черте те где, в башенке, куда надо карабкаться по узкой лестнице.
Кровать ему не понравилась — ни на вид, ни на ощупь; когда он для пробы прилег, пружинный матрас, продавленный посредине, угрожающе задребезжал.
Обратный билет в третьем классе стоит восемнадцать шиллингов.
А еще чаевые надо давать.
Тони чувствовал свою вину перед Бивером, и поэтому к обеду было подано шампанское, которого ни он, ни Бренда не любили.
Не любил его, как оказалось, и Бивер, но тем не менее он был польщен.
Шампанское перелили в высокий кувшин и передавали по кругу как символ гостеприимства.
После того они отправились в Пигстэнтонский кинотеатр, где шел фильм, который Бивер видел несколько месяцев тому назад.
По возвращении их ждал в курительной поднос с грогом и сандвичами.
Они поболтали о фильме, и Бивер утаил, что смотрел его во второй раз Тони проводил Бивера до дверей сэра Галахада.
— Надеюсь, вам здесь будет хорошо спаться.
— Нисколько не сомневаюсь.
— Вас утром разбудить? Как вы привыкли? — Удобно будет, если я позвоню?
— Разумеется у вас есть все, что нужно?
— Да, благодарю вас Спокойной ночи.
— Спокойной ночи,
Однако, вернувшись в курительную, Тони сказал:
— Знаешь, меня совесть мучит из-за Бивера.
— Брось, с Бивером полный порядок, — сказала Бренда.
Однако Бивер в данный момент чувствовал себя неуютно, он ворочался на постели, терпеливо пытаясь найти положение, в котором смог бы заснуть, и думал, что раз он не собирается сюда больше приезжать, он ничего не даст дворецкому и только пять Шиллингов приставленному к нему лакею.
В конце концов ему удалось приладиться к пересеченному ландшафту матраса, и он заснул прерывистым, неспокойным сном до утра.
Однако новый день начался с неприятного сообщения, что все воскресные газеты уже отнесли в комнату ее милости.
По воскресеньям Тони неизменно облачался в темный костюм и белый крахмальный воротничок.
Он шел в церковь, садился на большую сосновую скамью, поставленную сюда еще его прадедом в ту пору, когда он перестраивал Хеттон, и «снабженную высокими алыми подушками для коленопреклонений» Камином с причитающейся ему чугунной решеткой и маленькой кочергой, которой отец Тони, бывало, громыхал, когда какое-нибудь место в проповеди вызывало его неодобрение.
После смерти отца Огня в камине не разводили, но Тони намеревался возродить к следующей зиме этот обычай.
На рождество и на благодарственной молебне в честь жатвы Тони читал тексты из священного писания с аналоя, украшенного медным орлом.
После службы он любил еще несколько минут постоять на паперти с сестрой викария и кое с кем из деревенских.
Потом возвращался через поля тропкой, ведущей к боковому входу в альпийский садик. Он наведывался а оранжереи, выбирал себе бутоньерку, останавливался у садовничьих домиков поболтать (из дверей его обдавало теплыми, все забивающими запахами воскресных обедов) и в завершение выпивал в библиотеке стакан хереса.
Таков был простои, но не слишком строгий обряд его воскресного утра, который сложился более или менее стихийно на базе куда более суровых обычаев его родителей; Тони придерживался его с огромным удовольствием.
Если Бренда ловила его на том, что он изображает честного богобоязненного джентльмена старой школы, она смеялась над ним, и Тони не обижался, но это отнюдь не умаляло радости, которую ему доставлял еженедельный ритуал, или неудовольствия, когда присутствие гостей нарушало его привычки.
Вот почему сердце у него оборвалось, когда, выйдя в четверть одиннадцатого из кабинета в залу, он застал там Бивера; тот был одет и явно ожидал, когда его начнут развлекать; огорчение Тони, правда, было недолгим, ибо, приветствуя гостя, он заметил, что тот изучает железнодорожное расписание.
— Надеюсь, вам хорошо спалось?
— Великолепно, — сказал Бивер, хотя его бледный вид свидетельствовал об обратном.
— Очень рад.
Я и сам здесь всегда хорошо сплю.
Но что это? Вы смотрите расписание?
Уж не собираетесь ли вы нас покинуть?
— Увы, мне придется уехать сегодня вечером.
— Как неудачно.