Потом Бивер сказал:
— Что ж, я, пожалуй, пойду.
— Да, бегите.
Спасибо, что проводили.
Бивер пошел по платформе к выходу.
До отхода поезда оставалось еще восемь минут.
Вагон внезапно набился битком, и Бренда почувствовала, как она вымоталась.
— С какой стати бедному мальчику связываться со мной? — подумала она. Но он мог бы отказать и поаккуратнее.
— Ну как, хоть сейчас к Барнардо?
Бренда кивнула.
— Шел по улице малютка, — сказала она, — и совсем, совсем пропал.
Она сидела, склонясь над чашкой, и безучастно помешивала хлеб с молоком.
Чувствовала она себя премерзко.
— Весело прошел день?
Она кивнула.
— Видела Марджори и ее гнусного пса.
Кое-что купила.
Обедала у Дейзи, в ее новой забегаловке.
Ходила к костоправу.
Только и всего.
— Знаешь, мне бы хотелось, чтобы ты отказалась от двойных поездок в Лондон.
Ты от них очень устаешь.
— Кто?
Я? Я в полном порядке.
Просто я хочу умереть — вот и все. И ради бога, Тони, милый, только ничего не говори о постели, потому что я и пальцем пошевелить не могу…
На следующий день пришла телеграмма от Бивера.
«Удалось отмотаться обеда 16 Вы еще свободны».
Она ответила: «Семь раз отмерить всегда хорошо Бренда».
До сих пор они избегали называть друг друга по имени.
— Ты сегодня как будто в хорошем настроении, — сказал Тони.
— Я себя прекрасно чувствую.
Я считаю, это из-за мистера Кратуэлла.
Он приводит в порядок и нервы, и кровообращение, и все-все.
III
— А куда мама уехала?
— В Лондон.
— А почему?
— Дама по имени леди Кокперс устраивает прием.
— Она хорошая?
— Маме нравится.
Мне нет.
— А почему?
— Потому что она похожа на обезьяну.
— Вот бы на нее посмотреть.
А она в клетке сидит?
А хвост у нее есть?
Бен видел женщину, похожую на рыбу, так у нее была не кожа, а чешуя.
В цирке, в Каире.
И, пахло от нее, Бен говорит, как от рыбы.
После отъезда Бренды они пили чай вместе,