— Пап, а что леди Кокперс ест?
— Ну, орехи и разные другие штуки.
— Орехи и какие штуки?
— Самые разные орехи.
И на много дней образ Волосатой и зловредной графини занял воображение Джона Эндрю.
Она поселилась в его мире так же прочно, как умерший с перепою Одуванчик.
И когда с ним заговаривали деревенские, он рассказывал им про графиню, про то, как она висит вниз головой на дереве и швыряется в прохожих ореховой скорлупой.
— Это ж надо про живого человека такое придумать, — говорила няня.
Что бы сказала леди Кокперс, если б услышала?
— Она б трещала, тараторила, хлесталась хвостом, а потом бы наловила крупных сочных блох и позабыла обо всем.
Бренда остановилась у Марджори.
Она оделась первой и прошла к сестре.
— Какая прелесть, детка. Новое?
— С иголочки.
Марджори позвонила дама, к которой она была звана на обед. (- Послушай, ты никак не можешь добыть Аллана сегодня вечером?
— Никак.
У него митинг в Камберуэлле.
Он, может, и к Полли не придет.
— Ну, а хоть какого-нибудь мужчину можешь раздобыть?
— Что-то никто в голову не приходит.
— Ничего не поделаешь, будет на одного мужчину меньше, только и всего.
Никак не пойму, что такое сегодня стряслось.
Я позвонила Джону Биверу, и, представляешь, даже он занят.)
— Видишь, — сказала Марджори, вешая трубку, — какой из-за тебя переполох.
Ты перехватила единственного свободного мужчину в Лондоне.
— О господи, я и не подозревала…
Бивер прибыл без четверти девять, весьма довольный собой; одеваясь, он отказался от двух приглашений на обед; он получил десять фунтов по чеку в клубе; он заказал диванный столик у «Эспинозы».
И хотя он чуть ли не первый раз в жизни приглашал даму в ресторан, ритуал он знал назубок,
— Надо мне разглядеть твоего мистера Бивера, — сказала Марджори.
Давай заставим его снять пальто и выпить.
Однако, сойдя вниз, сестры слегка оробели, Бивер же ничуть не смутился.
Он был весьма элегантен и выглядел гораздо старше своих лет.
«А он не так уж плох, этот твой мистер Бивер, — казалось говорил взгляд Марджори, — вовсе нет»; и он, видя двух этих женщин вместе, — а они обе были красивы и каждая настолько по-своему, что хотя и было очевидно, что это сестры, они могли б сойти за представительниц разных рас, — начал понимать то, что всю неделю ставило его в тупик: отчего вопреки всем своим принципам и привычкам он телеграфировал Бренде и пригласил ее на обед.
— Миссис Джимми Дин страшно расстроена, что не смогла вас сегодня залучить.
Но я не выдала вас и не сказала чем вы занимаетесь.
— Передайте ей от меня горячий привет, — сказал Бивер.
— Но все равно мы встретимся у Полли.
— Мне пора идти. Обед назначен на девять.
— Подожди немного, — сказала Бренда.
— Они наверняка опоздают.
Теперь, когда она неминуемо должна была остаться наедине с Бивером, ей совсем этого не хотелось,
— Нет, мне пора.
Развлекайтесь, господь с вами, — Марджори почувствовала себя старшей сестрой, видя, как Бренда волнуется и робеет на пороге романа.
После ухода Марджори обоим стало неловко, потому что за неделю разлуки каждый в мыслях своих сблизился с другим гораздо больше, чем на то давали право их немногие встречи.
Будь Бивер поопытнее, он бы прямо прошел через всю комнату к Бренде, которая сидела на ручке кресла, поцеловал бы ее, и, по всей вероятности, ему бы все сошло с рук.
Но вместо этого он непринужденно заметил:
— Нам, пожалуй, тоже пора.
— Да, а куда?
— Я думал к Эспинозе.
— Отлично.